выступил вперед.

- Ребята! - сказал он голосом, который привык раздаваться в ратном строю, - слушайте!

И звонкие слова резко пронеслись по толпе и, несмотря на шум и крики, долетели до самых отдаленных разбойников.

- Слушайте! - продолжал князь. - Все ли вы хотите, чтоб я был над вами старшим? Может, есть меж вами такие, что не хотят меня?

- Э, - закричал кто-то, - да ты, никак, на попятный двор!

- Слышь ты, с нами не шути!

- Дают атаманство, так бери!

- Принимай честь, пока цел!

- Подайте ж мне атаманский чекан! - сказал Серебряный.

- Дело! - закричали разбойники. - Так-то лучше подобру-поздорову!

Князю подали чекан Перстня.

Никита Романович подошел прямо к рыжему песеннику.

- Отвязывай опричника! - сказал он.

Рыжий посмотрел на него с удивлением.

- Отвязывай тотчас! - повторил грозно Серебряный.

- Вишь ты! - сказал рыжий. - Да ты за него, что ль, стоишь! Смотри, у самого крепка ль голова?

- Окаянный! - вскричал князь, - не рассуждай, когда я приказываю!

И, взмахнув чеканом, он разрубил ему череп.

Рыжий повалился, не пикнув.

Поступок Серебряного смутил разбойников. Князь не дал им опомниться.

- Отвязывай ты! - сказал он Хлопку, подняв чекан над его головой.

Хлопко взглянул на князя и поспешил отвязать Максима.

- Ребята! - продолжал Никита Романович, - этот молодец не из тех, что вас обидели; я его знаю; он такой же враг опричнине, как и вы. Сохрани вас бог тронуть его хоть пальцем! А теперь нечего мешкать: берите оружие, стройтесь по сотням, я веду вас!

Твердый голос Серебряного, повелительная осанка и неожиданная решительность сильно подействовали на разбойников.

- Эге, - сказали некоторые вполголоса, - да этот не шутит!

- И впрямь атаман! - говорили другие, - хоть кого перевернет!

- С ним держи ухо востро, не разговаривай! Вишь, как уходил песенника!

Так рассуждали разбойники, и никому не приходило более в голову трепать Серебряного по плечу или с ним целоваться.

- Исполать тебе, князь! - прошептал Перстень, с почтением глядя на Никиту Романовича. - Вишь ты, как их приструнил! Только не давай им одуматься, веди их по дороге в Слободу, а там что бог даст!

Трудно было положение Серебряного. Став в главе станичников, он спас Максима и выиграл время; но все было бы вновь потеряно, если б он отказался вести буйную ватагу. Князь обратился мыслию к богу и предался его воле.

Уже начали станичники готовиться к походу и только поговаривали, что недостает какого-то Федьки Поддубного, который с утра ушел с своим отрядом и еще не возвращался.

- А вот и Федька! - сказал кто-то. - Эвот идет с ребятами!

Поддубный был сухощавый детина, кривой на один глаз и со множеством рубцов на лице.

Зипун его был изодран. Ступал он тяжело, сгибая колени, как человек, через силу уставший.

- Что? - спросил один разбойник.

- Я чай, опять досталось? - прибавил другой.

- Досталось, да не нам! - сказал Поддубный, садясь к огню. - Вот, ребятушки, много у меня лежало грехов на душе, а сегодня, кажись, половину сбыл!

- Как так?

Поддубный обернулся к своему отряду:

- Давайте сюда языка, братцы!

К костру подвели связанного детину в полосатом кафтане. На огромной голове его торчала высокая шапка с выгнутыми краями. Сплюснутый нос, выдававшиеся скулы, узенькие глаза свидетельствовали о нерусском его происхождении.

Один из товарищей Поддубного принес копье, саадак и колчан, взятые на пленном.

- Да это татарин! - закричала толпа.

- Татарин, - повторил
страница 105
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака