собеседнику:

– Ну-с, какие же новости из Петрограда?


Как только смолкла музыка, Хаджет Лаше указал Леванту:

– Видишь того – с выпученными глазами – это Леви Левицкий, журналист, пробрался через финскую границу курьером к Воровскому. Ловкий малый, – у него, мне известно, другое поручение, помимо бумажонок Воровскому… (На ухо.) Был близок к Распутину, Вырубовой и всем тем кругам. Вчера был в банке с чемоданом, который там оставил, и, кроме того, внес на текущий счет какие-то суммы…

Левант равнодушно вертел деревянной мешалкой в бокале шампанского.

– А другой с ним – худощавый?

– Ардашев, тоже в сфере внимания… Во время войны успел перевести сюда не менее миллиона крон… В прошлом году приехал для закупки бумаги для Петрограда, – бумагу купил, но остался. С русской колонией не встречается.

– Трудновато, – сказал Левант, – без обличающих документов не советую, – французы щепетильны…

– Будь покоен… А вон, смотри, в самом углу сидит один. Тут уж дело чистое, – курьер Воровского, Варфоломеев, матрос с броненосца «Потемкин». (Левант недоуменно взглянул.) Очень доверенное лицо. Много знает… (на ухо) о царских бриллиантах…

Негры, показывая белые зубы, появились на эстраде. К Вере Юрьевне подошел давешний молочно-румяный швед. С первым тактом джаз-банда она положила голую руку на его плечо и пошла легким шагом, бесстрастная и равнодушная, – новая Афродита, рожденная из трупной пены войны, – волнуя прозрачно-пустым взглядом из-под нагримированных ресниц, не женскими движениями, всем доступная и никому не отдавшаяся. Глаза всего ресторана следили за ней.

Леви Левицкий, вытирая салфеткой вспотевший лоб, сказал Ардашеву:

– Слушайте, с ума сойти! Кто она?

– Соотечественница, разве не видишь?

– Будьте другом – познакомьте.

– Не очень бы советовал знакомиться с здешними русскими… Это не прошлогодние паникеры-беженцы… Их тут сорганизовали.

– А, бросьте… Я – нейтральный. (В глазах его появилось страдание.) Ах, женщина!.. Послушайте, это же – сон, сказка!..



32

Граф де Мерси, держа за уголок визитную карточку, на которой было отпечатано: «Хаджет Лаше. Полковник. Шеф-редактор», вошел в маленькую приемную, затворил дверь в соседнюю комнату, где стучала машинистка, изящно-холодно поклонился Хаджет Лаше и указал на стул у круглого дубового стола, заваленного газетами и журналами. Когда посетитель сел, граф де Мерси тоже сел, положив ногу на ногу, вопросительно подняв брови, – длиннолицый, с тяжелыми веками, с большим носом, с висячими усами и скудноволосым пробором через всю голову, – аристократ с головы до ног, прямой потомок крестоносцев. Хаджет Лаше (в черной визитке, в черных перчатках) сказал с осторожной задушевностью:

– Граф, я бы хотел поставить вас в известность о том, что моя деятельность в Стокгольме проходит в полном согласии со взглядами полковника Пети.

Де Мерси слегка поклонился:

– Я в вашем распоряжении.

– Граф, вам известно, что в Стокгольме сосредоточены все нити заграничной агентуры большевиков.

– Если не считать Константинополя.

– О нет, здесь гораздо серьезнее. Газета «Скандинавский листок» – плохо прикрытый большевистский орган.

– Вот как?

Хаджет Лаше знающе улыбнулся, давая понять, что «вот как» относит к дипломатической скрытности, но отнюдь не к плохой осведомленности графа.

– «Скандинавский листок» издается на средства здешней группы сочувствующих. Москва не дает им дотации. Поэтому не исключена возможность перекупить у них газету. Ваше мнение, граф?

– Гм…
страница 57
Толстой А.Н.   Эмигранты