зуб.) Вот как я его знаю… Он страшен, когда у него за спиной сила, а персонально он – трус и малодушный истерик. Он еще не понял, что его участь решилась под Петроградом… Да, да, вы увидите: скоро полетят и Черчилль и сам Клемансо… Довольно размахивать оружием. Европе это надоело. Либерализм, гуманность, законность – вот о чем сегодня говорят на бирже. Военные запасы все разбазарены. Спекулянты на военных стоках проспекулировались. Довольно кустарщины! Идет серьезный промышленник и серьезный купец… Да, да! Сейчас, потерпите минутку, я к письму именно и подхожу. Предлагаю вам, Василий Алексеевич, решительно и как можно скорее отделаться от Лаше… Он будет бешено сопротивляться, и наша борьба упрется в борьбу за Веру Юрьевну… Не удивляйтесь… Лаше прекрасно понимает, что именно эта женщина погубит его с головой. Он бережет ее как свой глаз. Он давно понял, что жестоко промахнулся, отослав вас в Париж. Если бы не вы, – давно бы ее и кости сгнили. Но вы – начеку, и вам терять нечего. Он это тоже понял. В игре троих карта Лаше бита… Знаете, для чего он вызвал меня в Баль Станэс? Предложил убрать вас старотурецким способом, клянусь Богом…

Налымов со слабой усмешкой:

– Что это за способ?

– Так, порошочек один, пустяк… Лаше потерял чувство современности. Сами понимаете, я без спора принял предложение… (Торопливо хихикнул, стукнул желтыми зубами.) И тогда он повел меня к Вере Юрьевне…

Налымов мутно уперся в бегающие глаза Леванта.

– Вера Юрьевна нездорова, давно уже – с месяц… Нервное расстройство, по-видимому, на почве белой горячки… Что касается комфорта – все в порядке: у кровати – ваза с фруктами. Бывает врач… То, что Лаше писал вам и телеграфировал о ней, все соответствует действительности… Я прочел ей ваше письмо…

– Она в сознании?

– Временами… Я-то предполагаю, что на пятьдесят процентов у нее – симуляция, но этого Лаше, конечно, не высказал… Лаше предложил ей ответить вам, и она что-то долго писала. Он это письмо взял и спрятал, и, как вы верно угадали, Эттингер под его диктовку настрочил вам ответ от Веры Юрьевны…

Левант презрительно перебросил через стол письмо. Налымов не прикоснулся к нему. Левант вынул пухлую грязную записную книжку, заполненную цифрами и знаками биржевых бюллетеней, перелистал и протянул Налымову:

– Вы понимаете, без этого я бы и не начал с вами разговаривать. Мне-таки удалось перехитрить Лаше: покуда они внизу строчили вам ответ, я заскочил к Вере Юрьевне и шепнул: «Продолжайте этот курс, развязка близка…» У нее глаза так и сверкнули, понимаете, – у сумасшедшей-то? И собственноручно нацарапала вам парочку слов… Читайте, этого не подделаешь…

Налымов с трудом разобрал большие слабые буквы поперек листочка записной книжки:

«…Велосипедист вез девочку с закрытыми глазами, помнишь – парк Сен-Клу? Я тебе сказала тогда… Все по-преж-нему… Только тобой… За все благодарю…»

– Василий Алексеевич, но, ради Бога, давайте Веру Юрьевну отложим… Едем к Манташеву…

– Хорошо. Я верю вам, – сказал Налымов, осторожно вырывая из записной книжки листочек. – Что мы должны делать?

– Прежде всего – деньги, деньги, деньги…



56

У суетного Леванта голова даже ушла в плечи, когда такси остановилось у подъезда мрачного трехэтажного дворца на набережной Сены.

– Это его собственный дом!

История превращения Леона Манташева из нищего эмигранта в миллионера была так стремительна и необычайна, что парижская пресса на несколько дней занялась этой сенсацией. Леон Манташев получил от «Ройяль Дэтч Шелл» за
страница 125
Толстой А.Н.   Эмигранты