едем к нему немедленно.

– Я никуда не поеду, покуда вы не отдадите мне письма.

– Богом клянусь, письмо в чемодане, в бумагах…

– Врете, письмо при вас…

Левант схватил рюмку и опрокинул ледяной коктейль в пересохшее горло. Налымов искоса наблюдал за ним. Левант только что вернулся из поездки Стокгольм – Ревель. Он должен был передать Вере Юрьевне письмо Налымова и во что бы то ни стало привезти ответ. Вот уже месяц, как она не отвечала ни на письма, ни на телеграммы. По некоторым признакам Налымов был почти уверен, что Левант привез ответ, а это означало, что Вера Юрьевна жива… Но Левант, по обыкновению, лгал, и вывертывался, и дрожал от какого-то паршивого нетерпения…

– Слушайте, Левант, я не послал до сих пор к черту всю вашу шайку вместе с вами только из-за Веры Юрьевны…

– Это все мной учтено.

– Я одно только могу предположить: ответ Веры Юрьевны сфабрикован Эттингером, и вы боитесь, что я обнаружу это… И Веру Юрьевну там убили еще месяц тому назад…

– Знаете, шутки имеют некоторую границу, и я просил бы…

Бармен, приготовляя новую порцию коктейля, с любопытством поглядывал на собеседников. Налымов сказал громко по-французски:

– Очень хорошо, я иду к прокурору…

Он положил мелочь на прилавок, поправил шляпу, слез с высокой табуретки и вышел на улицу – пряменький, с поднятыми плечами. Бармен – с видимым огорчением Леванту:

– Мосье пьет один?

– Приготовьте столик, мы завтракаем.

Левант выскочил на тротуар, где холодный ветер гнал листья, срывал шляпы, трепал юбки. Налымов на углу, подняв трость, подзывал такси. Левант схватил его за руку:

– Василий Алексеевич, не глупите… Вернемся… Я все расскажу про Веру Юрьевну…

– Письмо…

– Успокойтесь, при мне, в кармане… Не могу же, черт возьми, на ветру…

Налымов молча повернул к Фукьецу. Сели за тот же столик, что и в первую встречу (в начале лета). Левант, – покосясь на стенные часы:

– Давайте скоро… Я хотел вам отдать письмо завтра, ну – сегодня вечером… Знаю же я, какой вы сумасбродный человек… А ведь дела, дела, – ни часу промедления… Ну ладно… (Вынул помятый конверт и прикрыл его ладонью.) Только несколько слов… Я не меньше вашего, Василий Алексеевич, хочу развязаться с Лаше. Он всех нас приведет на эшафот! У Лаше пропал политический нюх, он уже не способен к быстрым поворотам… На сегодняшний день его пресловутая Лига – просто шайка грязных авантюристов. Вы понимаете меня? Если англичане, не поморщившись, предали Юденича с целой армией, – что Лига? – каблуком раздавят… Я ему в лицо это сказал. Дурак, заварил грандиознейшую кашу, впутал генеральные штабы, контрразведки, а сделал мелкую грязь, пшик, что гораздо лучше обделает какой-нибудь провинциальный бандит… Этому дьяволу хочется сыграть роль мирового злодея, а весь-то он – беспаспортный бродяга, гопник, содержатель публичного дома в Афинах, марсельский сутенер, форточник из Скутари, вышибала из вонючего переулка в Галате…

Слова вместе с крошками вылетали изо рта Леванта. Налымов – негромко и угрожающе:

– Письмо…

– Сейчас… Как я и думал, все его сокровища царской короны – чистый блеф… Обидно, Василий Алексеевич. Открытой, честной, законной игрой, какую я вам предлагаю, мы бы давно заработали на кусочек хлеба с маслом. Сейчас о письме… Минутку… Лаше – бывший агент тайной полиции при Абдул-Гамиде, да еще – по особому отделу загадочных убийств, таинственных исчезновений, пыток в стамбульских подземельях, денежных вымогательств и прочей старотурецкой романтики. Вот… (Ногтем он щелкнул о
страница 124
Толстой А.Н.   Эмигранты