никого нет? - Зашли, кажется, к Пряхину. Сейчас придут. Действительно, скоро вошли в нумер: гарнизонный офицер, всегда сопутствовавший Лухнову; купец какой-то из греков с огромным горбатым носом коричневого цвета и впалыми черными глазами; толстый, пухлый помещик, винокуренный заводчик, игравший по целым ночам всегда семпелями по полтиннику. Всем хотелось начать игру поскорее; но главные игроки ничего не говорили об этом предмете, особенно Лухнов чрезвычайно спокойно рассказывал о мошенничестве в Москве. - Надо вообразить, - говорил он: - Москва - первопрестольный град, столица - и по ночам ходят с крюками мошенники, в чертей наряжены, глупую чернь пугают, грабят проезжих - и конец. Что полиция смотрит? Вот что мудрено. Улан слушал внимательно рассказ о мошенниках, но в конце его встал и велел потихоньку подать карты. Толстый помещик первый высказался. - Что ж, господа, золотое-то времячко терять! За дело, так за дело. - Да вы по полтинничкам натаскали вчера, так вам и нравится, - сказал грек. - Точно, пора бы, - сказал гарнизонный офицер. Ильин посмотрел на Лухнова. Лухнов продолжал спокойно, глядя ему в глаза, историю о мошенниках, наряженных в чертей с когтями. - Будете метать? - спросил улан. - Не рано ли? - Белов! - крикнул улан, покраснев отчего-то, - принеси мне обедать... я еще не ел ничего, господа... шампанского принеси и карты подай. В это время в нумер вошли граф и Завальшевский. Оказалось, что Турбин и Ильин были одной дивизии. Они тотчас же сошлись, чокнувшись, выпили шампанского и через пять минут уж были на ты. Казалось, Ильин очень понравился графу. Граф всё улыбался, глядя па него, и подтрунивал над его молодостью. - Экой молодчина улан! - говорил он. - Усищи-то, усищи-то ! У Ильина и пушок на губе был совершенно белый. - Что, вы играть собираетесь, кажется? - сказал граф. - Ну, желаю тебе выиграть, Ильин! Ты, я думаю, мастер! - прибавил он, улыбаясь. - Да вот собираются, - отвечал Лухнов, раздирая дюжину карт. - А вы, граф, не изволите? - Нет, нынче не буду. А то б я вас всех вздул. Я как пойду гнуть, так у меня всякий банк затрещит! Не на что. Проигрался под Волочком на станции. Попался мне там пехоташка какой-то с перстнями, должно-быть, шулер, - и облапошил дочиста. - Разве ты долго сидел там на станции? - спросил Ильин. - Двадцать два часа просидел. Памятна эта станция, проклятая! ну, да и смотритель не забудет. - А что? - Приезжаю, знаешь: выскочил смотритель, мошенницкая рожа, плутовская, лошадей нет, говорит; а у меня, надо тебе сказать, закон: как лошадей нет, я не снимаю шубы и отправляюсь к смотрителю в комнату, знаешь, не в казенную, а к смотрителю, и приказываю отворить настежь все двери и форточки: угарно будто бы. Ну, и тут тоже. А морозы, помнишь, какие были в прошлом месяце - градусов двадцать было. Смотритель разговаривать было стал, я его в зубы. Тут старуха какая-то, девчонки, бабы писк подняли, похватали горшки и бежать было на деревню... Я к двери; говорю: давай лошадей, так уеду, а то не выпущу, всех заморожу! - Вот так отличная манера! - сказал пухлый помещик, заливаясь хохотом: это как тараканов вымораживают ! - Только не укараулил я как-то, вышел, - и удрал от меня смотритель со всеми бабами. Одна старуха осталась у меня под залог, на печке, она всё чихала и Богу молилась. Потом уж мы переговоры вели: смотритель приходил и издалека всё уговаривал, чтоб отпустить старуху, а я его Блюхером притравливал, - отлично берет смотрителей Блюхер. Так и не дал мерзавец лошадей до другого утра. Да тут подъехал
страница 5
Толстой Л.Н.   Два гусара