особенно Лизы, поддерживавшей ее в веселом расположении духа, откровенно рассердилась. - Однако как досадно, что мы вас так обыграли, - сказал Полозов, чтоб сказать что-нибудь. - Это просто бессовестно. - Да еще бы выдумали какие-то табели да мизеры! Я в них не умею: как же ассигнациями-то сколько же выходит всего? - спрашивала она. - Тридцать два рубля, тридцать два с полтинкой, - твердил кавалерист, находясь под влиянием выигрыша в игривом расположении духа, - давайте-ка денежки, сестрица... давайте-ка. - И дам вам все; только уж больше не поймаете, нет! Это я и в жизнь не отыграюсь. И Анна Федоровна ушла к себе, быстро раскачиваясь, вернулась назад и принесла девять рублей ассигнациями. Только по настоятельному требованию старичка она заплатила все. На Полозова нашел некоторый страх, чтобы Анна Федоровна не выбранила его, ежели он заговорит с ней. Он молча, потихоньку отошел от нее и присоединился к графу и Лизе, которые разговаривали у открытого окна. В комнате на накрытом для ужина столе стояли две сальные свечи. Свет их изредка колыхался от свежего, теплого дуновения майской ночи. В окне, открытом в сад, было тоже светло, но совершенно иначе, чем в комнате. Почти полный месяц, уже теряя золотистый оттенок, всплывал над верхушками высоких лип и больше и больше освещал белые, тонкие тучки, изредка застилавшие его. На пруде, которого поверхность, в одном месте посеребренная месяцем, виднелась сквозь аллеи, заливались лягушки. В сиреневом душистом кусте под самым окном, изредка медленно качавшем влажными цветами, чуть-чуть перепрыгивали и встряхивались какие-то птички. - Какая чудная погода! - сказал граф, подходя к Лизе и садясь на низкое окно. Вы, я думаю, много гуляете? - Да, - отвечала Лиза, не чувствуя почему-то уже ни малейшего смущения в беседе с графом, - я по утрам, часов в семь, по хозяйству хожу, так и гуляю немножко с Пимочкой - маменькиной воспитанницей. - Приятно в деревне жить! - сказал граф, вставив в глаз стеклышко, глядя то на сад, то на Лизу. - А по ночам, при лунном свете вы не ходите гулять? - Нет. А вот в третьем годе мы с дяденькой каждую ночь гуляли, когда луна была. На него странная какая-то болезнь - бессонница - находила. Как полная луна, так он заснуть не мог. Комнатка же его, вот эта, прямо на сад, и окошко низенькое: луна прямо к нему ударяла. - Странно, - заметил граф. - Да ведь это ваша комнатка, кажется? - Нет, я только нынче тут ночую. Мою комнату вы занимаете. - Неужели?... Ах, Боже мой!... Век себе не прощу этого беспокойства, - сказал граф, в знак искренности чувства выбрасывая стеклышко из глаза, - ежели бы я знал, что я вас потревожу... - Что за беспокойство! Напротив, я очень рада: дяденькина комнатка такая чудесная, веселенькая, окошечко низенькое, я буду там себе сидеть, пока не засну, или в сад перелезу, погуляю еще на ночь. "Экая славная девочка! - подумал граф, снова вставив стеклышко, глядя на нее, и, как будто усаживаясь на окне, стараясь ногой тронуть ее ножку. - И как она хитро дала мне почувствовать, что я могу увидеть ее в саду у окна, коли захочу". Лиза даже потеряла в его глазах большую часть прелести: так легка ему показалась победа над нею. - А какое должно быть наслаждение, - сказал он, задумчиво вглядываясь в темные аллеи, - провести такую ночь в саду с существом, которое любишь. Лиза смутилась несколько этими словами и повторенным, как будто нечаянным, прикосновением ноги. Она, прежде чем подумала, сказала что-то для того только, чтобы смущение ее не было заметно. Она сказала: "Да,
страница 27
Толстой Л.Н.   Два гусара