поклонилась и, не отрывая глаз от лица графа, начала говорить ему, то находя необыкновенное сходство с отцом, то рекомендуя свою дочь, то предлагая чаю, варенья или пастилы деревенской. На корнета, по его скромному виду, никто не обращал внимания, чему он был очень рад, потому что, сколько возможно было прилично, всматривался и до подробностей разбирал красоту Лизы, которая, как видно, неожиданно поразила его. Дядя, слушая разговор сестры с графом, с готовой речью на устах выжидал случая порассказать свои кавалерийские воспоминания. Граф за чаем, закурив свою крепкую сигару, от которой с трудом сдерживала кашель Лиза, был очень разговорчив, любезен, сначала, в промежутки непрерывных речей Анны Федоровны, вставляя свои рассказы, а под конец один овладев разговором. Одно немного странно поражало его слушателей: в рассказах своих он часто говорил слова, которые, не считаясь предосудительными в его обществе, здесь были несколько смелы, причем Анна Федоровна пугалась немного, а Лиза до ушей краснела; но граф не замечал этого и был всё так же спокойно прост и любезен. Лиза молча наливала стаканы, не подавая в руки гостям, ставила их поближе к ним и, еще не оправясь от волнения, жадно вслушивалась в речи графа. Его незамысловатые рассказы, запинки в разговоре понемногу успокоивали ее. Она не слышала от него предполагаемых ею очень умных вещей, не видела той изящности во всем, которую она смутно ожидала найти в нем. Даже при третьем стакане чаю, после того, как робкие глаза ее встретились раз с его глазами и он не опустил их, а как-то слишком спокойно продолжал, чуть-чуть улыбаясь, глядеть на нее, она почувствовала себя даже несколько враждебно расположенной к нему и скоро нашла, что не только ничего не было в нем особенного, но он нисколько не отличался от всех тех, кого она видела, что не стоило бояться его, - только ногти чистые, длинные, а даже и красоты особенной нет в нем. Лиза вдруг, не без некоторой внутренней тоски расставшись с своей мечтой, успокоилась, и только взгляд молчаливого корнета, который она чувствовала устремленным на себя, беспокоил ее. "Может быть, это не он, а он!" думала она.

XIII.

После чаю старушка пригласила гостей в другую комнату и снова уселась на свое место. - Да вы отдохнуть не хотите ли, граф? - спрашивала она. - Так чем бы вас занять, дорогих гостей? - продолжала она после отрицательного ответа. - Вы играете в карты, граф? Вот бы вы, братец, заняли, партию бы составили во что-нибудь... - Да ведь вы сами играете в преферанс, - отвечал кавалерист, - так уж вместе давайте. Будете, граф? И вы будете? Офицеры изъявили согласие делать всё то, что угодно будет любезным хозяевам. Лиза принесла из своей комнаты свои старые карты, в которые она гадала о том, скоро ли пройдет флюс у Анны Федоровны, вернется ли нынче дядя из города, когда он уезжая, приедет ли сегодня соседка и т. д. Карты эти, хотя служили уже месяца два, были почище тех, в которые гадала Анна Федоровна. - Только вы не станете по маленькой играть, может быть? - спросил дядя. - Мы играем с Анной Федоровной по полкопейки... И то она нас всех обыгрывает. - Ах, по чем прикажете, я очень рад, - отвечал граф. - Ну, так по копейке ассигнациями! Уж для дорогих гостей идет: пускай они меня обыграют, старуху, сказала Анна Федоровна, широко усаживаясь в своем кресле и расправляя свою мантилию. "А, может, и выиграю у них целковый", - подумала Анна Федоровна, получившая под старость маленькую страсть к картам. - Хотите, я вас выучу с табелькой играть, - сказал
страница 25
Толстой Л.Н.   Два гусара