дери, в этом кабаке проклятом... - Позвольте, граф, - возразил кавалерист, - да не угодно ли ко мне? Я вот здесь, в седьмом нумере. Коли не побрезгуете покамест проночевать. А вы пробудьте у нас денька три. Нынче же бал у предводителя. Как бы он рад был! - Право, граф, погостите, - подхватил другой из собеседников, красивый молодой человек: - куда вам торопиться! A ведь это в три года раз бывает - выборы. Посмотрели бы хоть на наших барышень, граф! - Сашка! давай белье: поеду в баню, - сказал граф, вставая. - А оттуда, посмотрим, может, и в самом деле к предводителю дернуть. Потом он позвал полового, поговорил о чем-то с ним, на что половой, усмехнувшись, ответил, "что всё дело рук человеческих", и вышел. - Так я, батюшка, к вам в нумер велю перенести чемодан, - крикнул граф из-за двери. - Сделайте одолжение, осчастливите, - отвечал кавалерист, подбегая к двери. Седьмой нумер! не забудьте. Когда шаги его уже перестали быть слышны, кавалерист вернулся на свое место и, подсев ближе к чиновнику и взглянув ему прямо улыбающимися глазами в лицо, сказал: - А ведь это тот самый. - Ну? - Уж я тебе говорю, что тот самый дуэлист-гусар, - ну, Турбин, известный. Он меня узнал, пари держу, что узнал. Как же, мы в Лебедяни с ним кутили вместе три недели без просыпу, когда я за ремонтом был. Там одна штука была - мы вместе сотворили - от этого он как будто ничего. А молодчина, а? - Молодец. И какой он приятный в обращении! ничего так не заметно, отвечал красивый молодой человек. - Как мы скоро сошлись... Что, ему лет двадцать пять, не больше? - Нет, оно так кажется; только ему больше. Да ведь надо знать, кто это? Мигунову кто увез? - он. Саблина он убил, Матнева он из окошка за ноги спустил, князя Нестерова он обыграл на триста тысяч. Ведь это какая отчаянная башка, надо знать. Картежник, дуэлист, соблазнитель; но гусар-душа, уж истинно душа. Ведь только на нас слава, а коли бы понимал кто-нибудь, что такое значит гусар истинный. Ах, времечко было! И кавалерист рассказал своему собеседнику такой лебедянский кутеж с графом, которого не только никогда не было, но и не могло быть. Не могло быть, во-первых потому, что графа он никогда прежде не видывал и вышел в отставку двумя годами раньше, чем граф поступил на службу, а во-вторых потому, что кавалерист никогда даже не служил в кавалерии, а четыре года служил самым скромным юнкером в Белевском полку и, как только был произведен в прапорщики, вышел в отставку. Но десять лет тому назад, получив наследство, он ездил действительно в Лебедянь, прокутил там с ремонтерами семьсот рублей и сшил себе уже было уланский мундир с ранжевыми отворотами с тем, чтобы поступить в уланы. Желание поступить в кавалерию и три недели, проведенные с ремонтерами в Лебедяни, осталось самым светлым, счастливым периодом в его жизни, так что желание это сначала он перенес в действительность, потом в воспоминание и сам уже стал твердо верить в свое кавалерийское прошедшее, что не мешало ему быть по мягкосердечию и честности истинно достойнейшим человеком. - Да, кто не служил в кавалерии, тот никогда не поймет нашего брата. - Он сел верхом на стул и, выставив нижнюю челюсть, заговорил басом. - Едешь, бывало, перед эскадроном, под тобой чорт, а не лошадь, в ланцадах вся; сидишь, бывало, этак чортом. Подъедет эскадронный командир на смотру. "Поручик, говорит, пожалуйста - без вас ничего не будет - проведите эскадрон церемониалом". Хорошо, мол, а уж тут - есть! Оглянешься, крикнешь, бывало, на усачей своих. Ах, чорт возьми, времечко было!
страница 2
Толстой Л.Н.   Два гусара