части. Только по утрам исполняю свое назначение - пишу. Только это от меня нужно. Я орудие чье-то. [...]

22 ноября 1905. Ясная Поляна. За это время поправлял "Божеское и человеческое" и все недоволен. Но лучше. Начал Александра I. Отвлекся "Тремя неправдами". Не вышло. Здоровье - равномерное угасание. Очень хорошо. Великое событие - Таня родила. Приехала Маша с мужем. Очень хочется писать "Александра I". Читал Павла и декабристов. Очень живо воображаю. [...]

Пропустил эти страницы и пишу. 9 декабря 1905. Ясная Поляна. За это время закончил "Божеское и человеческое" Писал: "Свободы и свобода", как отдельную статью, и нынче включил в "Конец века" и послал в Москву и в Англию. Вероятно, поздно. Пускай по-старому. Вчера продолжал "Александра I". Хотел писать "Воспоминания", но не осилил. Все забастовки и бунты. И чувствую больше, чем когда-нибудь, необходимость и успокоение от ухождения в себя. Как-то на днях молился богу, понимал свое положение в мире по отношению к богу, и было очень хорошо. Да, забыл, третьего дня писал "Зеленую палочку". Записать надо:

1) Как это люди не видят, что жизнь есть зарождение нового сознания, а смерть - прекращение прежнего и начало нового.

2) Когда наступит новый, разумный, более разумный склад общественной жизни, люди будут удивляться тому, что принуждение работать считалось злом, а праздность - благом. Тогда, если бы тогда было наказание, лишение работы было бы наказанием.

[...] 5) Переход от государственного насилия к свободной, разумной жизни не может сделаться вдруг. Как тысячелетия слагалась государственная жизнь, так, может быть, тысячелетия она будет разделываться.

16 декабря. Писал немного "Александра I". Но плохо. Пробовал писать воспоминания - еще хуже. Два дня совсем ничего не писал. Все нездоров желудком и был очень сонен умственно и даже духовно. Ничто не интересует. Такие периоды я еще не привык переносить терпеливо. В Москве продолжаются ужасы озверения. Известий нет, поезда не ходят. Иногда думаю написать соответственно обращению к царю и его помощникам - к интеллигенции и народу. Но нет сильного желания, хотя знаю ясно, что сказать. Все борюсь с своей антипатией к NN и почти безуспешно. Вчера он не понял, начал из середины, не понимая, и у меня заколотило сердце. Colere rentree [Сдерживаемый гнев (фр.)] еще хуже. Надо, надо победить. От Черткова телеграмма. "Конец века" вышел 23, 10. Из Москвы ничего не знаю.

[...]Да, еще: ясно пришел в голову рассказ - сопоставление параличной старушки, радующейся на то, что может уже до печки дойти, с плешивым Потоцким: "Ah, que je m'embete!" [Ах, как я бешусь от скуки (фр.)]

18 декабря 1905. Ясная Поляна. Немного лучше, но продолжается умственная слабость. Вчера ничего не писал.

Нынче начал писать "Александра I", но плохо, неохотно. Записать надо то, что видел во сне.

Кто-то говорит мне: вы хороший человек? Я говорю: сказать, что я хороший человек, будет несмирение, то есть что я не - хороший человек; сказать, что я дурной, будет рисовка. Правда в том, что я бываю и хороший и дурной человек. Вся жизнь в том проходит, что, как гармония, стягивается и растягивается и опять стягивается - от дурного до хорошего и опять к дурному. Быть хорошим значит только то, чтобы желать чаще быть хорошим. И я желаю этого.

23 декабря 1905. Ясная Поляна. Здоровье лучше, умственно свежее. Говорил о революции и увлекся писать все то же в краткой форме: "Правительство, революционеры, народ". Все эти дни писал это, и кажется, годится.
страница 438
Толстой Л.Н.   Дневники