чуждые нашим нравам, чуждые нашим законам!В этой величественной драме ваш бессильный голос —Только оскорбление этой великой борьбе;Вы не знаете наших обид, наших несчастий,Наших летописей, орошенных и кровью и слезами,Наших однодневных побед, нашей вековой ненависти;Прага и Москва, безмолвные и пустынные,Не наполняют вас мрачным и священным ужасом…Чего достигнете вы, осыпав этого царя-великанаСвоими устарелыми нападками?Разве он, презирая позорную участь,Среди пламени Москвы не отверг законаТирана, попиравшего ваших скованных орлов?За то ли, что в былое время в ваших владенияхОн пощадил ваши труды, ваши памятники, ваше искусство,Блестящие чудеса ума и вкуса?Разве мы, пришедшие победителями с края светаИ поставившие свои палатки у подножия Колонны,Ценою нашей крови не разбили ваших оков?Яростные витии, выходите на арену;Посмотрим, истощились ли силы старого великана.Иль сломан железный меч Измаила?Иль голос царя стал едва слышенВ цивилизованном мире?Иль мы потеряли право на победу?Иль у нас мало рук? На призыв славы —Знаете ли вы, что, от склонов бурного КавказаДо ледяных побережий, где замирает природа,От берегов Немана до Небесной империи,Двадцать смелых народов, как один воин,Ринутся в бой?Если б, преодолев вечную преграду климатов,Пришли ваши воины, — о, честолюбивые риторы, —Если бы они пришли на эти поля, где покоятся их братья,То около их могильных кургановСкоро уснули бы также и они.]


689. П. А. Вяземскому. Середина (около 15) октября 1831 г. Царское Село.

Сей час еду из Ц.[арского] С.[ела] в П.[етер]б.[ург]. Мебели твои в целости оставлены мною здесь для того, чтобы доставить тебе прямо туда, где ты остановишься. Деньги тебе не выслал, ибо жду тебя сюда. Но когда же будешь ты? Ждем и не дождемся. Похлопочи о Сев.[ерных] Цв.[етах], пришли нам своих стихов и проз, да у Языкова нет ли чего? я слышу, они с Киреевским затевают журнал; с богом! Да будут ли моды? важный вопрос. По крайней мере можно будет нам где-нибудь показаться — да и Косичкин этому рад. А то куда принужден он был приютиться! в Телескоп! легко сказать. Двор у Вас. Ж.[уковский] и Россети в П[етербур]ге. Ж.[уковский] написал пропасть хорошего и до сих пор всё еще продолжает. Переводит одну песнь из Marmion [682 - „Мармион“.]; славно. Каков Гогель? Повести мои печатаются. Сев.[ерные] Цв.[еты] будут любопытны. Прощай до свидания. Мой адрес: у Измайловского мосту на Воскресенской улице в доме Берникова.


690. A. X. Бенкендорфу. Середина октября 1831 г. Царское Село или Петербург.

Милостивый государь Александр Христофорович,

Осмеливаюсь беспокоить Ваше высокопревосходительство покорнейшею просьбою о дозволении издать особою книгою стихотворения мои, напечатанные уже в течении трех последних лет.

В 1829 году Ваше высокопревосходительство изволили мне сообщить, что государю императору угодно было впредь положиться на меня в издании моих сочинений. Высочайшая доверенность налагает на меня обязанность быть к самому себе строжайшим цензором, и после того было бы для меня нескромностию вновь подвергать мои сочинения собственному рассмотрению его императорского величества. Но позвольте мне надеиться, что Ваше высокопревосходительство, по всегдашней ко мне благосклонности, удостоите меня предварительного разрешения.

С глубочайшим почтением, благодарностию и совершенной преданностию честь имею быть, милостивый государь,

Вашего высокопревосходительства покорнейший слуга.

Александр Пушкин.

При сем препровождаю Вашему высокопревосходительству письмо,
страница 264
Пушкин А.С.   Переписка 1826-1837