с возу, Дерево, сарай и варежки, и спицы, Зимний изумленный воздух.

А аотом поздней, под чижиком, пред цветиками Не сложеньем, что ли, с воли Дуло и мело, не ей, не арифметикой ли Подирало столик в школе?

Зуб, бывало, ноет: мажут его, лечат его, В докторском глазу ж безумье Сумок и снежков, линованное, клетчатое, С сонными каракулями в сумме.

Та же нынче сказка, зимняя, мурлыкина, На бегу шурша метелью по газете, За барашек грив и тротуаров выкинулась Серой рыболовной сетью.

Ватная, примерзлая и байковая, фортковая Та же жуть берез безгнездых Гарусную ночь чем свет за чаем свертывает, Зимний изумленный воздух.

Как не в своем рассудке, Как дети ослушанья, Облизываясь, сутки Шутя мы осушали. Иной, не отрываясь От судорог страницы До утренних трамваев, Грозил заре допиться. Раскидывая хлопко Снежок, бывало, чижик Шумит: какою пробкой Такую рожу выжег? И день вставал, оплеснясь, В помойной жаркой яме, В кругах пожарных лестниц, Ушибленный дровами. Я не знаю, что тошней: Рушащийся лист с конюшни Или то, что все в кашне, Все в снегу и все в минувшем. Пентюх и головотяп, Там, меж листьев, меж домов там Машет галкою октябрь По каракулевым кофтам. Треск ветвей ни дать, ни взять Сушек с запахом рогожи. Не растряс бы вихрь связать, Упадут, стуча, похоже. Упадут в морозный прах, Ах, похоже, спозаранок Вихрь берется трясть впотьмах Тминной вязкою баранок. Ну, и надо ж было, тужась, Каркнуть и взлететь в хаос, Чтоб сложить октябрьский ужас Парой крыльев на киоск. И поднять содом со шпилей Над живой рекой голов, Где и ты, вуаль зашпилив, Шляпу шпилькой заколов, Где и ты, моя забота, Котик лайкой застегнув, Темной рысью в серых ботах Машешь муфтой в море муфт. Между прочим, все вы, чтицы, Лгать охотницы, а лгать У оконницы учиться, Bот и вся вам недолга. Тоже блещет, как баллада, Дивной влагой; тоже льет Слезы; тоже мечет взгляды Мимо, словом, тот же лед.

Тоже, вне правдоподобья, Ширит, рвет ее зрачок, Птичью церковь на сугробе, Отдаленный конский чок.

И чайковский на афише Патетично, как и вас, Может потрясти, и к крыше, В вихорь театральных касс.

8. Весна

(пять стихотворений)

Весна, я с улицы, где тополь удивлен, Где даль пугается, где дом упасть боится, Где воздух синь, как узелок с бельем У выписавшегося из больницы.

Где вечер пуст, как прерванный рассказ, Оставленный звездой без продолженья К недоуменью тысяч шумных глаз, Бездонных и лишенных выраженья.

Пара форточных петелек, Февраля отголоски. Пить, пока не заметили, Пить вискам и прическе!

Гул ворвался, как шомпол. О холодный, сначала бы! Бурный друг мой, о чем бы? Воздух воли и жалобы?

Что за смысл в этом пойле? Боже, кем это мелются, Языком ли, душой ли, Этот плеск, эти прелести?

Кто ты, март? Закипал же Даже лед, и обуглятся, Раскатясь, экипажи По свихнувшийся улице!

Научи, как ворочать Языком, чтоб растрогались, Как тобой, этой ночью Эти дрожки и щеголи. Воздух дождиком частым сечется. Поседев, шелудивеет лед. Ждешь: вот-вот горизонт и очнется И начнется. И гул пойдет. Как всегда, расстегнув на распашку Пальтецо и кашне на груди, Пред собой он погонит неспавших, Очумелых птиц впереди. Он зайдет и к тебе и, развинчен, Станет свечный натек колупать, И зевнет, и припомнит, что нынче Можно снять с гиацинтов колпак. И шальной, шевелюру ероша, В замешательстве смысл темня, Ошарашит тебя нехорошей, Глупой сказкой своей про меня. Закрой глаза. B наиглушайшюм органе На тридцать верст забывшихся пространств Стоят в парах и каплют храп и хорканье, Смех,
страница 9
Пастернак Б.Л.   Темы и вариации