вы? Зажмурьтесь и застыньте", Услышал он в тот первый раз и миг, Когда, сторонний в этом лабиринте, Он сосвежу и точно стал в тупик.

Их разделял и ей служил эгидой Шкапных изнанок вытертый горбыль. "Ну, как? Поражены? Сейчас я выйду. Ночей не сплю. Bедь тут что вещь, то быль.

Ну, здравствуйте. Я думала - подрядчик. Они освобождают весь этаж, Но нет ни сил, ни стимулов бодрящих Поднять и вывезть этот ералаш.

А всех-то дел - двоих швейцаров, вас бы Да три-четыре фуры - и на склад. Притом пора. Мой заграничный паспорт Давно зовет из этих анфилад".

Так было в первый раз. Он знал, что встретит Глухую жизнь, породистую встарь, Но он не знал, что во второй и в третий Споткнется сам об этот инвентарь.

Уже помочь он ей не мог. Напротив. Вконец подпав под власть галиматьи, Он в этот склад обломков и лохмотьев Стал из дому переносить свои.

А щебень плыл и, поводя гортанью, Грозил и их когда-нибудь сглотнуть. На стройке упрощались очертанья, У них же хаос не редел отнюдь.

Свиданья учащались. С каждым новым Они клялись, что примутся за ум, И сложатся, и не проронят слова, Пока не сплавят весь шурум-бурум.

Но забывались, и в пылу беседы То громкое, что крепло с каждым днем, Овладевало ими напоследок И сделанное ставило вверх дном. Оно распоряжалось с самодурством Неразберихой из неразберих И проливным и краткосрочным курсом Чему-то переучивало их. Холодный ветер, как струя муската, Споласкивал дыханье. За спиной, Затягиваясь ряскою раскатов, Прудилось устье ночи водяной. Вздыхали ветки. Заспанные прутья Потягивались, стукались, текли, Валились наземь в серых каплях ртути, Приподнимались в серебре с земли. Она ж дрожала и, забыв про старость, Bлетала в окна и вонзала киль, Распластывая облако, как парус, B миротворенья послужную быль. Тут целовались, наяву и вживе. Тут, точно дым и ливень, мга и гам, Улыбкою к улыбке, грива к гриве, Жемчужинами льнули к жемчугам. Тогда в развале открывалась прелесть. Перебегая по краям зеркал, Меж блюд и мисок молнии вертелись, А следом гром откормленный скакал. И, завершая их игру с приданым, Не стоившим лишений и утрат, Ключами ударял по чемоданам Саврасый, частый, жадный летний град. Их распускали. Кипятили кофе. Загромождали чашками буфет. Почти всегда при этой катастрофе Унылой тенью вырастал рассвет. И с тем же неизменным постоянством Сползались с полу на ночной пикник Ковры в тюках, озера из фаянса И горы пыльных, беспросветных книг. Ломбардный хлам смотрел еще серее, Последних молний вздрагивала гроздь, И оба уносились в эмпиреи, Bзаимоокрылившись, то есть врозь. Теперь меж ними пропасти зияли. Их что-то порознь запускало в цель. Едва касаясь пальцами рояля, Он плел своих экспромтов канитель. Сырое утро ежилось и дрыхло, Бросался ветер комьями в окно, И воздух падал сбивчиво и рыхло В мариин новый отрывной блокнот.

Среди ее стихов осталась запись Об этих днях, где почерк был иглист, Как тернии, и ненависть, как ляпис, Фонтаном клякс избороздила лист.

"Окно в лесах, и - две карикатуры, Чтобы избегнуть даровых смотрин, Мы занавесимся от штукатуров, Но не уйдем от показных витрин.

Мы рано, может статься, углубимся В неисследимый смысл добра и зла. Но суть не в том. У жизни есть любимцы. Мне кажется, мы не из их числа.

Теперь у нас пора импровизаций. Когда же мы заговорим всерьез? Когда, иссякнув, станем подвизаться На поприще похороненных грез?

Исхода нет. Чем я зрелей, тем боле В мой обиход врывается земля И гонит волю и берет безволье Под кладбища, овраги и поля.

Р.S. Bсе
страница 46
Пастернак Б.Л.   Темы и вариации