как снег, был серебрист. "Не слышу. Это тот, что за березой? Но я ж не кошка, чтоб впотьмах..." Толчок, Другой и третий, - и конец обоза Bлетает в лес, как к рыбаку в сачок. "Особенно же я вам благодарна За этот такт: за то, что ни с одним..." Ухаб, другой. - "Ну, как? " - А мы на парных. "А мы кульков своих не отдадим" . На вышке дуло, и, меняя скорость, То замирали, то неслись часы. Из сада к окнам стаскивали хворост Четыре световые полосы.

Внизу смеялись. Лежа на диване, Он под пол вниз перебирался весь, Где праздник обгоняло одеванье. Был третий день их пребыванья здесь.

Дверь врезалась в сугроб на пол-аршина. Год и на воле явно иссякал. Рядок обледенелых порошинок Упал куском с дверного косяка,

И обступила тьма. А ну, как срежусь? Мелькнула мысль, но, зажимая рот, Ее сняла и опровергла свежесть К самим перилам кравшихся широт.

В ту ночь еще ребенок годовалый За полною неопытностью чувств, Он содрогался. "B случае провала Какой я новой шуткой отшучусь?"

Закрыв глаза, он ночь, как сок арбуза, Впивал, и снег, вливаясь в душу, рдел. Роптала тьма, что год и ей в обузу. Все порывалось за его предел.

Спустившись вниз, он разом стал в затылок Пыланью ламп, опилок, подолов, Лимонов, яблок, колпаков с бутылок И снежной пыли, ползшей из углов.

Все были в сборе, и гудящей бортью Бил в переборки радости прилив. Смеялись, торт черт знает чем испортив, И фыркали, салат пересолив.

Рассказывать ли, как столпились, сели, Сидят, встают, - шумят, смеются, пьют? За рубенсовской росписью веселья Мы влюбимся, и тут-то нам капут:

Мы влюбимся, тогда конец работе, И дни пойдут по гулкой мостовой Скакать через колесные ободья И колотиться об земь головой.

Висит и так на волоске поэма. Да и забыться я не вижу средств: Мы без суда осуждены и немы, А обнесенный будет вечно трезв. За что же пьют? За четырех хозяек. За их глаза, за встечи в мясоед. За то, чтобы поэтом стал прозаик И полубогом сделался поэт. В разгаре ужин. Bдруг, без перехода: "Нет! Тише! Рано! Bстаньте! Bаши врут! Без двух!..Без возражений!..С новым годом!" И гранных дюжин громовой салют. "О мальчик мой, и ты, как все, забудешь И возмужавши, назовешь мечтой Те дни, когда еще ты верил в чудищ? О, помни их, без них любовь ничто. О, если б мне на память их оставить! Без них мы прах, без них равны нулю. Но я люблю, как ты, и я сама ведь Их нынешнею ночью утоплю. Я дунавеньем наготы свалю их. Всей женской подноготной растворю. И тени детства схлынут в поцелуях. Мы разойдемся по календарю. Шепчу? - Нет, нет. - С ликером, и покрепче. Шепчу не я, - вишневки чернота. Карениной, - так той дорожный сцепщик В бреду под чепчик что-то бормотал" . Идут часы. Поставлены шарады. Сдвигают стулья. Как прибой, клубит Не то оркестра шум, не то оршада, Bисячей лампой к скатерти прибит. И год не нов. Другой новей обещан. Весь вечер кто-то чистит апельсин. Весь вечер вьюга, не щадя затрещин, Bрывается сквозь трещины тесин. Но юбки вьются, и поток ступеней, Сорвавшись вниз, отпрядывает вверх. Ядро кадрили в полном исступленьи Разбрызгивает весь свой фейерверк, И все стихает. Точно топот, рухнув За кухнею, попал в провал, в мальстрем, B века...- Рассвет. Ни звука. Лампа тухнет, И елка иглы осыпает в крем. До лыж ли тут! Что сделалось с погодой? Несутся тучи мимо деревень. И штук пятнадцать солнечных заходов Отметили в окно за этот день.

С утра назавтра с кровли, с можжевелин Льет в три ручья. Бурда бурдой. С утра Промозглый день теплом и ветром хмелен, Точь-в-точь как сами лыжники вчера.

По
страница 41
Пастернак Б.Л.   Темы и вариации