что пред забастовкою почтово-телеграфной Все тренья и неловкости во встрече двух сердец! Теперь хоть бейся об стену в борьбе с судьбой

неравной, Дознаться, где он, собственно, нет ни малейших

средств. До ромен не доехать ей. Не скрыться от мороки. Беглянка видит нехотя: забвенья нет в езде, И пешую иль бешено катящую, с дороги Ее вернут депешею к ее дурной звезде.

Тогда начнутся поиски, и происки, и слезы, И двери тюрем вскроются, и, вдоволь очернив, Сойдутся посноровистей объятья пьяной прозы, И смерть скользнет по повести, как оттиск

пятерни. И будет день посредственный, и разговор

в передней, И обморок, и шествие по лестнице витой, И тонущий в периодах, как камень, миг последний, И жажда что-то выудить из прорвы прожитой.

3

Как памятен ей этот переход! Презд в одессу ночью новогодней. С какою неохотой пароход Стал поднимать в ту непогоду сходни! И утренней картины не забыть. В ушах шумело море горькой хиной. Снег перестал, но продолжали плыть Обрывки туч, как кисти балдахина. И из кучки пирамид Привстал маяк поганкою мухортой. "Мадам, вот остров, где томится Шмидт", И публика шагнула вправо к борту. Когда пороховые погреба Зашли за строй бараков карантинных, Какой-то образ трупного гриба Остался гнить от виденной картины. Понурый, хмурый, черный островок Несло водой, как шляпку мухомора. Кружась в водовороте, как плевок, Он затонул от полного измора. Тем часом пирамиды из химер Слагались в город, становились тверже И вдруг, застлав слезами глазомер, Образовали крепостные горжи.

4

Однако, как свежо очаков дан у данта! Амбары, каланча, тачанки, облака... Все это так, но он дорогой к коменданту, В отличье от нее, имел проводника. Как ткнуться? Что сказать? Перебрала оттенки. "Я - конфидентка Шмидта? Я - его дневник? Я - крик его души из номеров ткаченки, Bот для него цветы и связка старых книг? Удобно ли тогда с корзиной гиацинтов, Не значась в их глазах ни в браке, ни в

родстве?" Так думала она, и ветер рвал косынку С земли, и даль неслась за крепостной бруствер. Но это все затмил прием у генерала. Индюшачий кадык спирал сухой коклюш. Желтел натертый пол, по окнам темь ныряла, И снег махоркой жег больные глотки луж.

5

Уездная глушь захолустья. Распев петухов по утрам, И холостящий устье Bесенний флюс днепра. Таким дрянным городишкой Очаков во плоти Bстает, как смерть, притихши У шмидтовцев на пути. Похоже, с лент матросских Сошедши без следа, Он стал землей в отместку И местом для суда. Две крепости, два погоста Да горсточка халуп, Свиней и галок вдосталь И офицерский клуб.

Без преувеличенья Ты слышишь в эту тишь, Как хлопаются тени С пригретых солнцем крыш. И звякнет ли шпорами ротмистр, Прослякотит ли солдат, В следах их - соли подмесь. Вся отмель - точно в сельдях.

О, суши воздух ковкий, Земли горячий фарш! "Караул, в винтовки! Партия, шагом марш!" И, вбок косясь на приезжих, Особым скоком сорок Сторонится побережье На их пути в острог.

О, воздух после трюма, И высадки триумф! Но в этот час угрюмый Ничто нейдет на ум. И горько, как на расстанках, Качают головой Заборы арестанты, И кони, и конвой.

Прошли, - и в двери с бранью Костяшками бьет тишина...

Военного собранья Фисташковая стена. Из зал выносят мебель. В них скоро ворвется гул. Два писаря. Фельдфебель. Казачий подъесаул.

6

Над Очаковым пронес Ветер тучу слез и хмари И свалился на базаре Наковальнею в навоз. И, на всех остервенясь, Дождик, первенец творенья, Горсть за горстью, к горсти горсть, Хлынул шумным увереньем В снег и
страница 36
Пастернак Б.Л.   Темы и вариации