Ходит слух, - и вот как раз тогда-то Нарастает что-то в темноте, И, глуша раскатами догадки И сметая со всего двора Караулки, будки и рогатки, Катится и катится ура. С первого же сказанного слова Радость покидает берега. Он дает улечься ей, и снова Удесятеряет ураган. Долго с бурей борется оратор. Обожанье рвется на простор. Не словами - полной их утратой Хочет жить и дышит их восторг. Это обьясненье исполинов. Он и двор обходятся без слов. Если с ними флаг, то он - малинов. Если мрак за них, то он - лилов. Все же раз доносится: эскадра. Это с тем, чтоб браться, да с умом. И потом другое слово: завтра. Это, верно, о себе самом.

2

Дорожных сборов кавардак. "Твоя" твердящая упрямо, С каракулями на бортах, Сырая сетка телеграммы.

"Мне тридцать восемь лет. Я сед. Не обернешься, глядь - кондрашка". И с этим об пол хлоп портплед, Продернув ремешки сквозь пряжки.

И на карачках под диван, Потом от чемодана к шкапу... Любовь, горячка, караван Вещей, переселенных на пол.

Как вдруг звонок, и кабинет В перекосившемся: о боже! И рядом: "Папы дома нет". И грохотанье ног в прихожей.

Но двери настежь, и в дверях: "Я здесь. Я враг кровопролитья". - "Тогда какой же вы моряк, Какой же вы тогда политик?

Вы революцьонер? B борьбу Не вяжутся в перчатках дамских". - "Я собираюсь в Петербург. Не убеждайте. Я не сдамся".

3

Подросток реалист, Разняв драпри, исчез С запиской в глубине Отцова кабинета. Пройдя в столовую И уши навострив, Матрос подумал: "Хорошо у Шмидта".

Было это в ноябре, Часу в четвертом. Смеркалось. Скромность комнат Спорила с комфортом. Минуты три извне Не слышалось ни звука B уютной, как каюта, Конуре. Лишь по кутерьме Пылинок в пятерне портьеры, Несмело шмыгавших По книгам, по кошме И окнам запотелым, Видно было: Дело К зиме. Минуты три извне Не слышалось ни звука В глухой тиши, как вдруг За плотными драпри Проклятья раздались Так явственно, Как будто тут внутри: - Чухнин! Чухнин!!! Погромщик бесноватый! Виновник всей брехни! Разоружать суда? Нет, клеветник, Палач, Инсинуатор, Я научу тебя, отродье ката,отличать От правых виноватых! Я черноморский флот, холоп и раб, Забью тебе, как кляп, как клепку, в глотку.И мигом ока двери комнаты вразлет. Буфет, стаканы, скатерть... - Катер? - Лодка! B ответ на брошенный вопрос - матрос, И оба - вон, очаковец за шмидтом, Невпопад, не в ногу, из дневного понемногу

в ночь, Наугад куда-то, вперехват закату, По размытым рытвинам садовых гряд. В наспех стянутых доспехах Жарких полотняных лат, В плотном, потном, зимнем платье С головы до пят, В облока, закат и эхо По размытым, сбитым плитам Променад. Потом бегом. Сквозь поросли укропа, Опрометью с оползня в песок, И со всех ног, тропой наискосок Кругом обрыва. Топот, топот, топот, Топот, топот, - поворот - другой И вдруг как вкопанные, стоп: И вот он, вот он весь у ног, Захлебывающийся севастополь, Весь вобранный, как воздух, грудью двух Бездонных бухт, И полукруг Затопленного солнца за "Синопом". С минуту оба переводят дух И кубарем с последней кручи - бух В сырую груду рухнувшего бута.

4

В зимней призрачной красе Дремлет рейд в рассветной мгле, Сонно кутаясь в туман

Путаницей мачт И купаясь, как в росе, Оторопью рей В серебре и перламутре Полумертвых фонарей. Еле-еле лебезит Утренняя зыбь. Каждый еле слышный шелест, Чем он мельче и дряблей, Отдается дрожью в теле Кораблей.

Он спит, притворно занедужась, Могильным сном, вогнав почти Трехверстную округу в ужас. Он спит, наружно вызвав штиль. Он скрылся, как от колотушек,
страница 33
Пастернак Б.Л.   Темы и вариации