Здесь родильный приют, И в некрашеном сводчатом чреве Бьется об стены комнат Комком неприкрашенным Век. Пресловутый рассвет. Облака в куманике и клюкве. Слышен скрип галерей, И клубится дыханье помой. Bыбегают, идут С галерей к воротам, Под хоругви, От ворот - на мороз, На простор, Подожженный зимой. Восемь громких валов И девятый, Как даль, величавый. Шапки смыты с голов. Спаси, господи, люди твоя. Слева - мост и канава, Направо - погост и застава, Сзади - лес, Впереди Передаточная колея.

На каменноостровском. Стеченье народа повсюду. Подземелья, панели. За шествием плещется хвост Разорвавших затвор Перекрестков И льющихся улиц. Демонстранты у парка. Выходят на троицкий мост.

Восемь залпов с невы И девятый, Усталый, как слава. Это (слева и справа Несутся уже на рысях.) Это (дали орут: Мы сочтемся еще за расправу.) Это рвутся Суставы Династии данных Присяг.

Тротуары в бегущих. Смеркается. Дню не подняться. Перекату пальбы Отвечают Пальбой с баррикад. Мне четырнадцать лет. Через месяц мне будет пятнадцать. Эти дни, как дневник. В них читаешь, Открыв наугад.

Мы играем в снежки. Мы их мнем из валящихся с неба Единиц И снежинок И толков, присущих поре. Этот оползень царств, Это пьяное паданье снега Гимназический двор На углу поварской В январе. Что ни день, то метель. Те, что в партии, Смотрят орлами. Это в старших. А мы: Безнаказанно греку дерзим, Ставим парты к стене, На уроках играем в парламент И витаем в мечтах В нелегальном районе грузин. Снег идет третий день. Он идет еще под вечер. За ночь Проясняется. Утром Громовый раскат из кремля: Попечитель училища... Насмерть... Сергей александрыч... Я грозу полюбил В эти первые дни февраля.

Мужики и фабричные

Еще в марте Буран Засыпает все краски на карте. Нахлобучив башлык, Отсыпается край, Как сурок. Снег лежит на ветвях, В проводах, B разветвлениях партий, На кокардах драгун И на шпалах железных дорог. Но не радует даль. Как раздолье собой ни любуйся,Верст на тысячу вширь, B небеса, Как сивушный отстой, Ударяет нужда Перегарами спертого буйства. Ошибает На стуже Стоградусною нищетой. И уж вот У господ Расшибают пожарные снасти, И громадами зарев Командует море бород, И уродует страсть, И орудуют конные части, И бушует: Вставай, Подымайся, Рабочий народ.

И бегут, и бегут, На санях, Через глушь перелесиц, В чем легли, В чем из спален Спасались, Спаленные в пух. И весь путь В сосняке Ворожит замороженный месяц. И торчит копылом И кривляется Красный петух.

Нагибаясь к саням, Дышат ели, Дымятся и ропщут. Вон огни. Там уезд. Вон исправника дружеский кров. Еще есть поезда. Еще толки одни о всеобщей: Забастовка лишь шастает По мостовым городов.

Лето. Май иль июнь. Паровозный везувий под лодзью. В воздух вогнаны гвозди. Отеки путей запеклись. В стороне от узла Замирает Грохочущий отзыв: Это сыплются стекла И струпья Расстрелянных гильз.

Началось, как всегда. Столкновенье с войсками В предместьи Послужило толчком. Были жертвы с обеих сторон. Но рабочих зажгло И исполнило жаждою мести Избиенье толпы, Повторенное в день похорон. И тогда-то Загрохали ставни, И город, Артачась, Оголенный, Без качеств, И каменный, как никогда, Стал собой без стыда. Так у статуй, Утративших зрячесть, Пробуждается статность. Он стал изваяньем труда. Днем закрылись конторы. С пяти прекратилось движенье. По безжизненной лодзи Бензином Растекся закат. Озлобленье рабочих Избрало разьезды мишенью. Обезлюдевший город Опутала сеть баррикад. B ночь стянули войска. Давши залп с мостовой, Из-за надолб, С
страница 26
Пастернак Б.Л.   Темы и вариации