рявкать надо клетке Такой грудной! Но недоразуменья редки У них с волной.

Со стеньг, с гирлянды поднебесий, Почти с планет Горланит пене, перевесясь: "сегодня нет!" В разгоне свищущих трансмиссий, Едва упав За мыс, кипит опять на мысе Седой рукав. На этом воющем заводе Сирен, валов, Огней и поршней полноводья Не тратят слов. Но в адском лязге передачи Тоски морской Стоят, в карманы руки пряча, Как в мастерской. Чтоб фразе рук не оторвало И первых слов Ремнями хлещущего шквала Не унесло.

9-е января (первоначальный вариант)

Какая дальность расстоянья! В одной из городских квартир B столовой речь о ляоляне, А в детской тушь и транспортир. Январь, и это год цусимы, И, верно, я латынь зубрю, И время в хлопьях мчится мимо По старому календарю. Густеют хлопья, тают слухи, Густеют слухи, тает снег. Bыходят книжки в новом духе, А в старом возбуждают смех. И вот, уроков не доделав, Я сплю, и где-то в тот же час Толпой стоят в дверях отделов, И время старит, мимо мчась. И так велик наплыв рабочих, Что в зал впускают в два ряда. Их предостерегают с бочек. Нет, им не причинят вреда. Толпящиеся ждут гапона. Весь день он нынче сам не свой: Их челобитная законна, Он им клянется головой. Неужто ж он их тащит в омут? В ту ночь, как голос их забот, Он слышан из соседних комнат До отдаленнейших слобод.

Крепчает ветер, крепнет стужа, Когда, лизнув пистон патрона, Дух вырывается наружу В столетье, в ночь, за ворота.

Когда рассвет столичный хаос Окинул взглядом торжества, Уже, мотая что-то на ус, Похаживали пристава.

Невыспавшееся событье, Как провод, в воздухе вися, Обледенелой красной нитью Опутывало всех и вся.

Оно рвалось от ружей в козлах, Отвойск и воинских затей В объятья любящих и взрослых И пестовало их детей.

Еще пороли дичь проспекты, И только-только рассвело, Как уж оно в живую секту Толпу с окраиной слило.

И лес темней у входа в штольню. Когда предместье лесом труб Сошлось, звеня, как сухожилье, За головами этих групп.

Был день для них благоприятен, И снег кругом горел и мерз Артериями сонных пятен И солнечным сплетеньем верст.

Когда же тронулись с заставы, Достигши тысяч десяти, Скрещенья улиц, как суставы, Зашевелились по пути.

Их пенье оставляло пену В ложбине каждого двора, Сдвигало вывески и стены, Перемещало номера.

И гимн гремел всего хвалебней, И пели даже старики, Когда передовому гребню Открылась ширь другой реки.

Когда: "Да что там?" рявкнул голос, И что-то отрубил другой, И звук упал в пустую полость, И выси выгнулись дугой. Когда в тиши речной таможни, В морозной тишине земли Сухой, опешившей, порожней Будто всем, что видит глаз, Ро-та! Bзвилось мечом дамокла, И стекла уши обрели: Рвануло, отдало и смолкло, И миг спустя упало: пли! И вновь на набережной стекла, Глотая воздух, напряглись. Рвануло, отдало и смолкло, И вновь насторожилась близь. Толпу порол ружейный ужас, Как свежевыбеленный холст. И выводок кровавых лужиц У ног, не обнаружась, полз. Рвало и множилось и молкло, И камни их и впрямь рвало Горячими комками свеклы Хлестало холодом стекло. И в третий раз притихли выси, И в этот раз над спячкой барж Взвилось мечом дамокла: рысью! И лишь спустя мгновенье: марш!

К октябрьской годовщине

1

Редчал разговор оживленный. Шинель становилась в черед. Растягивались в эшелоны Телятники маршевых рот. Десятого чувства верхушкой Подхватывали ковыли, Что этот будильник с кукушкой Лет на сто вперед завели. Бессрочно и тысячеверстно Шли дни под бризантным дождем. Их вырвавшееся упорство Не ставило
страница 19
Пастернак Б.Л.   Темы и вариации