замуж-то, как голубка была, а муж меня через неделю по трактирам повез арфисток слушать; сажал их за один стол со мной, обнимался с ними; а что говорили, так у меня волоса дыбом подымались!

Вера Филипповна.Я такие речи в первый раз слышу.

Аполлинария Панфиловна.Да вольно ж вам людей-то дичиться. Вы уж спесивы очень. Пожаловали бы когда к нам запросто или меня к себе приглашали почаще; угощенья для меня особенного не нужно; был бы чай да бутылка мадеры – вот и все.

Вера Филипповна.Нет, где уж мне по гостям! Я одичала очень, мне и людей-то видеть тяжело. И раз-то в год выедешь, так час просидишь в гостях, уж там и скучно, домой тянет.

Ольга.Теперь не прежнее время, не взаперти живете; вот бы и начали выезжать понемножку, привыкать к людям.

Вера Филипповна.Разница-то невелика: прежде взаперти жила, а теперь сама уселась дома. Вот только одно мое удовольствие – по монастырям стала ездить: в Симонов, в Новоспасский, в Андроньев.

Аполлинария Панфиловна.Раненько за богомолье-то принялись.

Вера Филипповна.Да хорошо там очень: когда небольшой праздник, там народу немного, тихо таково, просторно, поют хорошо. Выдешь за ограду, по бульварчику походишь, на Москву поглядишь, старушек богомолок найдешь, с ними потолкуешь.

Входит Огуревна.

Что ты?

Огуревна.Сумлеваюсь насчет лимону.

Вера Филипповна.Я сейчас, гостьи дорогие.
(Уходит с Огуревной.)

Аполлинария Панфиловна.По монастырям стала ездить! Надо подсмотреть за ней; в самом деле, нет ли сироты какого.

Ольга.Нет, не похоже.

Аполлинария Панфиловна.Смотри ей в зубы-то! Я очень тихим-то не верю. Знаешь пословицу: «в тихом омуте…»?

Входит Вера Филипповна.

Вера Филипповна.Сюда прикажете чай подать или туда пойдете? Сюда и мужчины придут; вон, кажется, Потап Потапыч подвигается.

Аполлинария Панфиловна.Лучше мы к самовару присоединимся; я не люблю с мужчинами-то не привыкли мы вперемешку-то. Простору нет, разговор не тот; я в разговоре свободна, стеснять себя не люблю. Мужчины врут сами по себе, а мы сами по себе, и им свободней, и нам вольней. Любезное дело! А вместе одна канитель, а не разговор. Я с прибавлением люблю чай-то пить; неравно при мужчинах-то невзначай лишнее перельешь, так и совестно.

Вера Филипповна.Как вам угодно. Пожалуйте!

Уходят Аполлинария Панфиловна, Ольга, Вера Филипповна.

Входят Каркунов (в руках бумага и карандаш), Xалымов, Константин Каркунов.



ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ


Каркунов, Халымов и Константин Каркунов.

Константин.Помилуйте, дяденька!… К чему, к чему?… Ни к чему это не ведет.

Каркунов.Помолчи ты, помолчи!
(Халымову.)Ах, кум ты мой милый, вот уж спасибо, вот уж спасибо!

Халымов.Да за что?

Каркунов.Как за что? Я тебе шепнул: «Приезжай, мол», – а ты и приехал.

Халымов.Да чудак: зовешь в гости, как не поехать! От хлеба-соли кто же отказывается!

Каркунов.Да я еще тебя хлебом-то не кормил. Я, как ты приехал, так за дело тебя; говорю: «Помоги!…»

Халымов.Да какое дело-то! Гроша оно медного не стоит; эка невидаль, завещание написать! Было б что отказывать; а коли есть, так нехитро: тут все твоя воля, что хочешь, то и пиши!

Каркунов.Нет, ты не говори! Вот у нас тут по соседству адвокатишка проживает, такой паршивенький; а и тот триста рублей просит.

Халымов.Еще мало запросил. Вольно ж тебе за адвокатами посылать.

Константин.Да помилуйте! Коли есть единственный… так к чему? Одни кляузы!

Каркунов.Погоди! Ты помолчи, помолчи.

Халымов.Взял лист, и пиши!

Каркунов.«Пиши», ишь ты! что я напишу,
страница 5
Островский А.Н.   Сердце не камень