брани да обиды, ничего не видим. А коли есть у нас в доме что хорошее, коли еще жить можно, так все понимают, что это от вас. Ведь мы тоже не каменные, благодарность чувствуем; только выразить ее не смеем; потому, как вы от нас очень отдалены.

Вера Филипповна.Что за благодарность! Если я что и делаю, так, поверь, не из благодарности.

Ераст.Я это очень понимаю, только за что ж вы людей так низко ставите? Ведь это значит: «Делать, мол, для вас добро я могу из жалости – нате, мол, я брошу вам… только я так высока для вас, что вы даже н благодарить меня не смеете, и ни во что я считаю вашу благодарность, как есть вы люди ничтожные».

Вера Филипповна.Нет, нет, что ты, что ты! Я никогда так и не думала.

Ераст.Хотя вы и не думали, но оно так выходит по вашим поступкам.

Вера Филипповна.Нет, нет, ты, пожалуйста, не думай! Я нисколько не горда, а только что мне стыдно, когда меня благодарят; я ничего такого особенного… а что только должное…

Ераст.Как, помилуйте, какое должное! Да вот я уж и слов не найду, как вас благодарить.

Вера Филипповна.За что, Ераст?

Ераст.Такое внимание, такая, можно сказать, заботливость обо мне… разве я стою?

Вера Филипповна.Да про что ты?

Ераст.А подарок ваш… помилуйте! Ведь уж это даже вроде как по-родственному; да и от родственников нынче не дождешься… Какие ж мои заслуги против вас, помилуйте!

Вера Филипповна.Может, и есть тебе подарок, только ты на меня не думай!

Ераст.Эх, Вера Филипповна! Вот опять с вашей стороны гордость, а мне унижение. «Бросила тебе, нищему, а благодарности не желаю».

Вера Филипповна.Нет, нет, что ты… Бог с тобой! Ну, я, я…

Ераст.Благодарность… ведь оно такое чувство, что его не удержишь, оно из души просится. Может быть, сколько слез пролито, пока я дождался, чтоб вам ее выразить.

Вера Филипповна.Ну, хорошо, я принимаю твою благодарность.

Ераст.Позвольте ручку поцеловать.

Вера Филипповна.Ах, нет, что ты, что ты! я никогда…

Ераст.Да отчего же, помилуйте! Все дамы-с…

Вера Филипповна.Да нет, что это, как можно! Я знаю, что у дам и барышень целуют руки, да нехорошо это. За что нас возвеличивать, что в нас такого особенного? Мы такие же люди. Ведь это разве какого высокого звания или за святость жизни, а какое наше звание, какие ж мы святые! Которая разве уж сама себя не понимает, что она такое, ну, по глупости, и рада, а то как это равному человеку свою руку давать целовать. Вот у матери целуй! Потому нет больше ничего для тебя на свете, как ее любовь, ее забота, ее печаль о тебе.

Ераст.Хорошо, у кого жива родительница; а коли с детства кто сиротой остался.

Вера Филипповна.Что ж, божья воля.

Ераст.Это точно-с. Но разве другая женщина не может быть вместо матери-с?

Вера Филипповна.Никогда, Ераст, никогда!

Ераст.Нет, может-с. Положим так, что в ней любви такой уж не будет; да это ничего-с. Вы извольте понять, что такое сирота с малых лет. Ласки не видишь, никто тебя не пожалеет, а ведь горе-то частое. Каково сидеть одному в углу да кулаком слезы утирать? Плачешь, а на душе не легче, а все тяжелей становится. Есть ли на свете горчее сиротских слез? А коли есть к кому прийти с горем-то, так совсем другое дело: приляжешь на грудь с слезами-то, и она над тобою заплачет, вот сразу и легче, вот и конец горю.

Вера Филипповна.Правда твоя, правда. Присядь, Ераст.

Ераст.Нет, зачем же-с! Да мне ни серебра, ни золота, никаких сокровищ ка свете не надо, только б ласку видеть да жалел бы меня кто-нибудь. Вот теперь ваш подарок, конечно, я
страница 14
Островский А.Н.   Сердце не камень