прямо под ноги…

И он со злобой двинул ногой чемодан.

– Давай укладывать, а то все перезабудем.

– Давай.

Полинька и Каютин сели на пол и начали укладывать вещи. Незначительная укладка немного заняла времени.

– Нельзя закрыть: не сходится! – сказала Полинька, захлопывая крышку.

– А вот я стану на чемодан. Ну, так хорошо?

И Каютин начал припрыгивать на чемодане.

– Тише: ты все там раздавишь! – с сердцем сказала Полинька.

– Что там такое лежит? – спросил Каютин.

– Белье, – отвечала Полинька.

– Ха, ха, ха! разве белье можно раздавить?

Полинька улыбнулась своей оплошности и сказала:

– Смейся! я тебе положила баночку духов: хотела тебе сделать сюрприз. Думаю: приедет, станет разбирать чемодан и увидит духи – вот будет рад!.. Там, я думаю, трудно достать духов… вспомнишь обо мне, как будешь душиться?

– Полинька, я о тебе каждую минуту буду думать! я тебя очень, очень люблю! но я…

И Каютин замолчал; слеза скатилась с его щеки.

– А, вот хорошо: ты велишь мне быть веселой, а сам-то! – с упреком заметила Полинька.

– Что?.. что такое? – спросил Каютин, стараясь придать веселый вид своему лицу.

– Ты плакал.

– Что я за дурак? я не ребенок, – обиженным тоном возразил Каютин.

– Я видела.

– Вздор! Лучше поцелуй меня, Полинька! Долго, долго мне не придется тебя видеть, тебя целовать! а я так привык к тебе, что сам не знаю, как я решился ехать.

Каютин сел на чемодан.

– Дай я запру чемодан, – сказала Полинька, стараясь скрыть свою грусть.

– Ты все возишься с чемоданом; не хочешь меня утешить, сказать, что не разлюбишь меня.

– Ты знаешь это хорошо! – твердо перебила Полинька.

Каютин поцеловал ее и, нежно взглянув ей в глаза, сказал торжественно:

– Я буду самый низкий человек, если разлюблю тебя!.. Ты любишь меня, но скажи, за что… я глуп, – прибавил он так наивно, что Полинька засмеялась.

– А может быть, – отвечала она, – я люблю больше глупых, чем умных.

– Ну, я ветрен.

– Остепенишься.

– Я лентяй!

– Будешь работать.

– Нет, нет, я скверный человек! – горячо сказал Каютин, чистосердечно сознавая в ту минуту свои недостатки и глубоко негодуя на свою давнюю беспечность, которая заставляла его теперь ехать искать счастья бог знает куда, тогда как ему давно следовало подумать о своем положении.

– Пожалуй, ты скверный человек, но я все-таки тебя люблю, – вот и все!

Полинька сделала ему премилую гримасу.

– Хорошо же, ты будешь виновата: я буду желать, чтоб ты меня полюбила все сильнее и сильнее, и из скверного человека превращусь просто в злодея!

– Ты слишком ветрен для злодея.

– Ну, так сделаюсь пьяницей! – со смехом сказал Каютин.

– Вот это так! – тоже смеясь, подхватила Полинька.

Стук в дверь прекратил их разговор.

– Войдите; кто там? – сказала Полинька, запирая чемодан.

В комнату вошла Кирпичова, держа в руках узел с хлебом.

– А, мое почтение, Надежда Сергеевна, – сказал Каютин, вставая с чемодана и вычурно кланяясь.

Полинька поцеловалась с Надеждой Сергеевной, которая подала ей узел и сказала, обращаясь к Каютину:

– Вот хлеб и соль на дорогу.

– И прекрасно! вино у нас есть; мы славно кутнем! Ах, боже мой!

Каютин с отчаянием схватил себя за голову.

– Что такое? – с испугом спросили в одно время Полинька и Кирпичова.

– Ах, боже мой! да как же быть? – говорил Каютин озабоченным голосом.

– Да что такое? не потеряли ли вы паспорта? – спросила с участием Полинька.

– Какой паспорт? – с презрением возразил Каютин. – Льду,
страница 46
Некрасов Н.А.   Три страны света