Ивановна!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

"Сии точки суть мае слезы. Защитите несчастную, которая при живом муже, а можно сказать, круглая сирота. Вы теперь в богатствии и счастии (бог услышал мое грешные молитвы, а уж как я молилась: пошли ей господи, она стоющая), помогите злоключимой, супротив мужа злодея. Господина кабы я знала, что он такой изверг, да я без приданого бы за него не пошла! и сын его, разбойник, туда же, а я, горемычная, лежу без движения и горькие лию слезы. (В доказательство чего опять было выведено три ряда точек.) Надо вам знать, матушка, что я вот уж скоро год лежу, с постели не встаю, еле правой рукою владею писать к вам, благодетельница, а левая" так совсем без владения. И что они делают со мной, злодеи! кофию не дают, чай жидкой такой, а пуще всего сынишка его: рожи мне строит, в глаза смеется; вот до какого сраму дожила: молокосос язык показывает, а ты лежи да смотри! пробовала бранью, да у него у самого горло широко, а я при слабости моей теперь и голосу такого не имею… совсем дрянь стала! Пожаловалась мужу, так и говорю: "Высеки Митьку!" упрямится! я и погрозила ему: "Наследства лишу, дескать, все откажу бедным!" (у меня, знаете, матушка, сердце доброе). Испугался, упал на колени перед кроватью: "Высеку, – говорит, – матушка! высеку!" Позвал Митьку и, слышу, в другой комнате сечет; Митька плачет, кричит: не буду! Подлинно доброта моя, говорю: "Будет, Афоня!" и перестал. Только Митька не унялся. По-старому, насмешки стал делать и такое мне говорить, что благородной и слышать стыдно! Я терпела, терпела, да и опять пожаловалася отцу. Он еще высек дурака пуще прежнего, да все не помогало! как ни посечет, озорник опять свое. Просто, я диву далась: розга не свой брат, кажись, как не унять? и сек он его таково хлестко! Да однажды, как он сек его, я и повытяни шею: дверь, почитай, до половины отворена, да в нее ничего не видать, а как глянула ненароком в щель меж косяком и дверью, так все поняла, открылся злодейский умысел! Вижу: сожитель мой хлещет прутом по кожаному дивану да приговаривает, бессовестный: "Не смейся, не дразни языком, не озорничай!" А Митька стоит перед ним, ревет благим матом и вопит: "Не буду, тятинька! не буду, помилуй!" И оба смеются, проклятые, рожи корчат. Взвыла я, горемычная! уж как они меня не улещали потом, да я стою на своем, не видать им добра моего…

Все откажу неимущим, и в том моя просьба к вам, голубушка вы: помогите написать духовную, навестите сироту убогую и проч.

Ваша всенижайшая слуга

Василиса Доможирова".


Каютина заинтересовало послание Доможировой, и он побывал в Струнниковом переулке. Вот что он узнал:

В то время как Доможиров впадал уже в совершенное отчаяние и готов был спиться с кругу, печальный случай неожиданно облегчил его домашнюю жизнь. Выкушав много кофе и тотчас же сильно разгневавшись на Митю, супруга его остановилась вдруг на половине энергической фразы, затряслась и упала. Нежные попечения Доможирова сохранили ей жизнь, но – увы! – лишенная употребления левой руки и правой ноги (паралич хватил ее наискось), она не могла уже сойти с постели. Доможиров повеселел; кошки начали благоденствовать; скворцы жирели, объедаясь живыми тараканами, – которых развелось в доме множество… Нередко госпожа Доможирова с ужасом слышала звук серебра, но успокаивалась, ощупав под подушкой свои ключи; а между тем серебро точно было в ходу; Доможиров
страница 441
Некрасов Н.А.   Три страны света