смех, полный страсти, немного образумил Граблина, который не заметил, что ни слова еще не сказал Лизе. Они оба были в каком-то забытьи.

– Вы любите высоко качаться? – спросила Лиза, едва переводя дух.

– Люблю.

– А бабушка уверяет, будто я только одна люблю так качаться, и хотела даже качели снять.

Граблин превратился весь в слух: ему казалось, что нет музыки, нет звуков восхитительнее голоса Лизы…

– Отчего вас давно не видать? – спросила Лиза и так высоко подкинула доску, что веревки стряхнулись и Граблин чуть не упал.

Лиза вскрикнула.

– Чего вы испугались? – спросил Граблин, устояв.

– Мне показалось, что у вас рука оборвалась.

– Да… ну что же, если б я точно упал?

– Что тут хорошего – разбились бы!

– И прекрасно было бы!

– Очень весело! перепугали бы меня.

– Ну, в таком случае я не хотел бы, – язвительно сказал Граблин.

– Вы думаете, что я вас не жалею? – быстро перебила Лиза, которая стояла теперь, закинув одну ногу на другую, и держалась, вытянув руку, за одну веревку, прислонив к рукам голову. Эта небрежная поза удивительно обрисовывала ее стройный и пышный стан. Граблин весь задрожал, ноги у него подкосились, и он сел на качели.

– Вы не верите? – вкрадчивым голосом спросила Лиза.

– Я не верю ни в какое счастье! – грустно сказал Граблин.

Лиза засмеялась и сказала:

– Тут еще нет счастья, так вы можете поверить?..

Граблин побледнел и схватился за веревку.

– Что с вами?

И Лиза присела к нему.

– Так, ничего!

Качели сами собою качались, и Лиза, сидя на доске, смотрела с участием на Граблина, который, приложив голову к веревке, бессмысленно глядел вдаль.

– Степан Петрович, не любите меня! – умоляющим и полным слез голосом вдруг сказала Лиза.

Граблин сделал движение, чтоб соскочить с качелей; но Лиза удержала его за руку и тем же умоляющим голосом продолжала:

– Я не могу никого любить! это не каприз мой! Вы не смотрите на меня, что я иногда с вами ветрена и шалю – это уж мой характер; если мне даже очень грустно, я все шалю…

– Кто? и как вы узнали, что я вас… люб… – глухим голосом спросил Граблин, не подымая глаз на Лизу.

Лиза лукаво усмехнулась; лицо ее отуманилось грустью, и она тихо сказала, наклоняясь к уху Граблина:

– Я сама люблю!

Граблин вздрогнул. Лиза, сжав ему крепко руку, прошептала:

– Он далеко, кого я люблю!

Граблин с ужасом посмотрел ей в глаза и плачущим голосом сказал:

– Если он далеко, то, верно, не любит вас.

Лиза печально усмехнулась и, покачав головой, сказала:

– Он очень меня любил, но я так ветрено поступила с ним… так оскорбила его, что он унизил бы свою любовь, если б остался возле меня.

– Он знает, что вы его любите?

– Нет!

– Он, может быть, вас забыл, он любит другую!

– Вы скоро меня забудете?

– Я!.. никогда! – твердо сказал Граблин.

– Вот и он мне тоже сказал, и таким же голосом, как вы; вот почему я избегала вас, как только заметила, что вы глядели на меня, как он глядел. После него мне многие говорили, что любят меня, но все не так, как он… и как вы, – помолчав, прибавила Лиза с тяжелым вздохом.

Качели медленно покачивались, кольца жалобно скрипели, как будто плакали вместе с несчастным Граблиным.

На глазах у Лизы блеснули слезы, и она с участьем сказала:

– Не скучайте, забудьте меня; я не стану вам лгать, что вы мне нравитесь, но также и не стану вас просить любить меня, как сестру.

– Позвольте хоть это! – в отчаянии сказал Граблин.

– Да этого нельзя!

– О, будьте уверены, что
страница 413
Некрасов Н.А.   Три страны света