плача говорила ему мать.

Борьке было уже десять лет; он тронулся мольбами своей больной матери и почти не отходил от ее кровати. Изба была душная и мрачная; стоны да оханья Натальи иногда наводили такой страх на Борьку, что он кидался в пустой сад и, обежав его, возвращался с новым запасом терпения.

Мать же, стараясь удержать при себе сына, слабым голосом рассказывала ему нелепые и страшные сказки, а когда сказки истощились, перешла к самой себе. Обняв своего горбатого сына, она выла, приговаривая:

– На кого-то я тебя оставлю, круглая моя сиротка, без родных, без матери, заедят тебя злые люди… и отец то тебя забыл! Ох-хо-хо!

– Разве мой отец жив? – вырываясь из рук матери, спрашивал Борька и вопросительно смотрел на ее бледное лицо.

– Умер, умер, родной мой Борюшка! – поспешно отвечала мать. – Не в добрый ты час родился на божий свет. Да не брани свою мать злосчастную! – продолжала больная, обнимая сына и целуя его руки. – Ты моя радость, ведь ты у меня, как перст, один, одинехонек, погубили нас с тобою злые люди да их наветы на нас, сирот.

Наталья болезненно рыдала.

– Полно, матушка! – сквозь слезы говорил Борька, проводя рукой по ее иссохшей щеке и утирая ее слезы.

Раз ночью Наталья охала, стонала и поминутно будила сына.

– Боря, а Боря!

– Что тебе, матушка?

– Встань, встань, родимый! ох, мне тяжело! зажги-ка, Борюшка, лампаду, я хоть помолюсь. Ох-о-ох!

И больная металась на постели.

– Да лампада горит! – отвечал сонный сын потягиваясь.

Прошло несколько минут.

– Боря! Боря! – испуганным голосом воскликнула мать.

– Что тебе, матушка, нужно? – подойдя к постели, спросил сын.

Больная выставила свои костлявые руки из-под одеяла и жалобно сказала:

– Боря, дай я тебя обниму! Глаза, – прибавила она с испугом, – словно что застит, и так душно здесь.

Она указала на грудь.

– Раскрыть дверь, матушка? – тревожно спросил сын, нагнувшись к лицу матери, которая, как слепая, ощупала его лицо и жадно стала целовать.

– Боря!

– Что? – сквозь слезы спросил Боря, растроганный судорожными ласками своей матери.

– Зажги свечи у образа, да побольше! я хочу на тебя посмотреть; что-то больно темно, Боря!

Больная начала протирать глаза.

– Скорее же, скорее! – говорила она с трепетом.

Сын кинулся зажигать свечи, лежавшие на деревянном углу, под образами. Он уставил весь угол зажженными свечами, а мать все повторяла:

– Еще, Боря, еще, родимый!

– Больше нет! – с удивлением сказал Боря.

– Ну! ладно. Поди сюда!

И мать силилась приподняться. Сын близко наклонился к ней. Она дрожащими руками старалась снять с своей шеи маленький образок.

– Что ты хочешь, матушка? – ласково спросил сын.

Мать молча указала на образок, сын снял его; больная набожно перекрестилась, поцеловала образок… Вдруг все тело ее задрожало, она приподнялась, схватила сына за голову, прижала судорожно к своей иссохшей груди, поцеловала и простонала:

– Господи, услышь мою молитву!

И больная приложила свой образок к голове сына и медленно опустилась на подушки.

– Мама, сударыня моя, голубушка, сродная ты моя! – закричал сын, поддерживая мать; но она молчала. Боря начал метаться у ее ног и с воем приговаривал:

– Золотая моя, сударыня моя, лебедушка моя!

– Боря! – слабо сказала мать.

Он встрепенулся и кинулся к ней.

– Боря, сними с пояса ключ от сундука, – едва внятно пробормотала больная.

Он исполнил ее желание: снял ключ, висевший у нее на поясе.

– Ну, где он? И больная ловила руками
страница 345
Некрасов Н.А.   Три страны света