сморщенное лицо и весело сказала:

– Сестрица, а сестрица!

– Ну, что! – нехотя отвечала старушонка, занятая стряпаньем.

– Она, вишь, была такая печальная, все ревела… Я ей и купила вина, выпей, говорю, легче будет! Ха! ха! ха!

И обе старухи залились отвратительным смехом.

Митя в это время вошел в комнату Дарьи, которая сидела, опершись локтями на стол и закрыв руками лицо. Перед ней стояло вино и нагорелая свеча.

В комнате было грязно, стены посырели от сырости; кровать, стоявшая в углу, была вся измята; подушки были разбросаны по полу. На комоде стоял небольшой туалет. Зеркало в этом туалете было разбито в мелкие куски.

Митя, кусая губы, глядел на Дарью, которая не слышала его прихода.

– Дарья! – сказал он растроганным голосом. Дарья вскочила на ноги. Увидав Митю, она нахмурилась, сжала кулаки и сквозь зубы спросила:

– Что… опять меня бить?

Митя закашлялся и слабым голосом сказал:

– Как тебе не стыдно! посмотри, похожа ли ты на женщину.

Дарья была страшна: рябое ее лицо было красно, глаза опухли и дико блистали, сжатые кулаки и злая улыбка придавали ей еще более грозный вид.

– Ну, что ж? если не похожа на женщину, так кто виноват? ты!

И Дарья села на стул, подперла голову рукою и смотрела на одну точку. Слезы потекли градом по ее рябому лицу.

Митя тоже стоял в каком-то раздумьи. Увидав слезы Дарьи, он окликнул ее. Дарья вскочила и вытерла слезы, потом язвительно усмехнулась и налила себе вина.

– Я не дам тебе больше пить! – повелительно закричал Митя и выхватил стакан из ее рук.

Дарья засмеялась и спросила:

– Пить мне нельзя, а бить меня можно?

– Кто же тебя бил? – в отчаянии закричал Митя.

– Ты! – задыхаясь от ярости, отвечала Дарья.

– Неправда, ты лжешь! я тебя вытолкнул, потому что ты чуть не выболтала всего! – плачущим голосом сказал Митя.

– А зачем твоя мать меня назвала нечестной женщиной, и при тебе? а?

И у Дарьи все лицо задрожало.

– Если я тебе позволяю, – продолжала она, – многое мне говорить, так это дело другое! Ты ведь знаешь, у меня не было никого – ни отца, ни матери, ни брата. Я была брошена семи лет на произвол судьбы, и вот что из меня она сделала! обезобразила да еще и ум оставила, чтоб я понимала, когда меня вытолкают, как самую последнюю женщину! Хоть бы уж она сделала меня слепой, чтоб я не видала своего лица!.. хоть бы она отняла у меня слух, чтоб я не слышала о своем безобразии!

И Дарья ломала руки; стон вылетел из ее груди. Она села, склонила голову на стол и, глухо рыдая, продолжала говорить:

– Если бы я не была тебе противна, я стала бы жить иначе, я все, все бы сделала для тебя!

Митя судорожно мял фуражку в руках. Дарья вдруг вытерла слезы и с нежной грустью сказала:

– Сядь! ты у меня давно не был!

– Ты сама виновата, – заметил глухим голосом Митя.

– Я виновата? ах! если бы ты знал хоть сколько-нибудь, что вот у меня иногда здесь делается.

Дарья указала на грудь.

– По мне, – продолжала она, – гораздо легче камни ворочать, чем быть натурщицей: лежать в одном положении по два часа; голова одуреет, косточки все болят; холодно – тебя одевают в кисею, жарко – в сукно драпируют. А шуточки насчет моего рябого лица! Господи! чего я не перечувствовала в это время. Подчас я готова бог знает что с собою сделать. Я для тебя одного только решилась быть натурщицей! – с упреком заключила Дарья. -

– Дарья, разве я тебя просил об этом? – с горячностью сказал Митя.

– Ты не просил! Да я не имела другого средства видеть
страница 320
Некрасов Н.А.   Три страны света