впоследствии удовлетворять кредиторов деньгами, поступавшими на разные закупки от иногородных лиц, в прилагаемом списке означенных…"

Старичок остановил Кирпичова.

– В прилагаемом списке? – спросил он. – Где же список?

Кирпичов показал.

– Читайте же теперь прилагаемый список. Все по порядку.

Вспотевший Кирпичов читал, обтершись платком:

– "Из Полтавы, ***, 600 р., дамские наряды. Из Енисейска, ***, 200 р., шуба. Из Ярославля, ***, 400 р., флигель, слуховая труба…

– Какая труба?

– Слуховая! – кричал Кирпичов.

– А на что ему?..

– Вероятно, глух.

– А?

– Вероятно, глух-с! – крикнул Кирпичов старичку в самое ухо.

– Да. А вы и не послали…

Лицо старика выразило: тоску. Кирпичов продолжал:

– "Из Перми, ***, 800 р., ружье, дамские наряды…"

Старичок дремал.

– "Из Перми, ***, 100 р., разных назидательных книг, и образа…"

Старичок остановил Кирпичова.

– Назидательных книг? Что же? – спросил он, забыв, в чем дело.

– Он выписывал назидательные книги, – объяснял Кирпичов, – с приличным титулом.

– Да. Ну и посланы?

Кирпичов молчал.

– А?

– Никак нет-с. Это список лиц-с, которым…

– Как нет? назидательные-то, книги?.. – восклицал старичок в изумлении, поднимаясь с кресел и уставив глаза на Кирпичова. – Да молитесь ли вы, батюшка, богу?

– Что ж делать, – отвечал струсивший Кирпичов. – Вот принимаю меры-с…

Старичок ничего не слышал и боязливо пятился от Кирпичова.

– А читали ли вы Уголовное уложение? – спрашивал он. – Ведь вы… ведь вы… знаете ли, кто вы?.. Подите, подите!!

Старичок затрясся.

Кирпичов бормотал что-то и молил его спасти от банкротства.

– От чего спасти?

– От банкротства.

– А?

– От банкротства! – крикнул Кирпичов во всю мочь и боязливо прислушивался, как зловещее эхо в больших комнатах старичка несколько раз повторило:


Банкротство!


Старичок велел оставить записку и обещал сделать, что может, повторив Кирпичову:

– А назидательные книги пошлите. Теперь же пошлите.

"Эк напугал, старый шут!" – подумал Кирпичов, отправляясь развозить такие же записки к другим лицам;

Приняв, таким образом, все нужные меры, Кирпичов возвратился домой через черную лестницу и заперся в своей комнате, где, бывало, весело беседовал он с Алексеем Иванычем и куда теперь являлись под вечер забытый некоторое время приятель Кирпичова, очень смирный книгопродавец, имевший обыкновение соглашаться со всем, что бы вы ему ни сказали, да один господин, часто навещавший Кирпичова с тех пор, как Граблин начал отписываться по жалобам иногородних корреспондентов; да еще являлась одушевлявшая беседу бутылка хересу или бутылка мадеры, не считая лекарственной, постоянной домашней собеседницы Кирпичова. Уходя, гости брали по нескольку книг у Кирпичова, вероятно в знак дружбы, а один из них, соглашавшийся приятель, – в знак того еще, что он завтра принесет деньжонок, которые и приносил действительно. У этого приятеля давно уже был свой магазин, но он не соперничал с Кирпичовым и не принимал никаких почти мер к развитию своей торговли; он ждал покупателей, открыв магазин, как ждут волков, выкопав яму: авось забежит. И покупатели забегали, так что безмятежный книгопродавец имел деньжонки. Судьба!

К этим собеседникам, немного погодя после описанных мер Кирпичова, присоединились Уголовное уложение и том торговых законов, раскрытый на главе о торговой несостоятельности.

Меры Кирпичова повторились еще раз. Еще раз съездил он к береговым ребятам, но ребята уехали в Кронштадт по
страница 293
Некрасов Н.А.   Три страны света