потому, возвращая при сем ваши билеты, – прошу вас возвратить мне деньги, заплаченные почте за пересылку их к вам. Слуга покорный такой-то".

Вообще очень немного оказалось охотников заплатить деньги единственно за то, что их ни с того ни с сего называют "ценителями всего изящного" и "просвещенными любителями отечественной словесности". Но у Кирпичова было еще довольно корреспондентов, которых он, как-то промахнувшись, не успел еще с первого разу ошеломить своими Дивными счетами; эти-то добрые люди, из одного неудобства отказаться от его предложения, подписались на "Умственную пищу". Но их мало. Подписных денег не хватит и на бумагу. Что нужды! Кирпичов не унывает.


Корреспонденция увеличивается с страшной быстротой. Колесо бежит шибко! Грудами приносит с почты Петрушка пакеты, с пятью печатями.

– Эк везет!.. – замечают другие книгопродавцы. – Уж чего лучше; сам в петлю лезет, а ничего!

Шибко бежит колесо! Кирпичов это знает. Бойко и торопливо подписывает он письма, заготовленные молодым человеком. Подписал.

– Эй, ты! – кричит он, обратясь к дверям. – Ты!

Один из мальчиков прибегает к Кирпичову, но в ту же минуту летит прочь, смущенный грозным голосом хозяина:

– Разве тебя я звал? ты!!

Прибежал другой мальчик.

– Узнай поди, пришел ли Алексей Иваныч.

Мальчик убегает и, чрез минуту воротившись, говорит:

– Нет еще-с.

Кирпичов налагает нетвердую, но неумолимую руку на черновые счеты в толстой книге, – и цифры растут, растут от магического прикосновения его руки, далеко оставляя за собою всякое вероятие. И это кончено.

– Эй, ты!

Подбегают оба мальчика, и один из них опять летит к дверям, между тем как другой убегает, получив приказание:

– Узнай! – Кирпичов в нетерпении барабанит по столу.

– Пришел-с, – докладывает возвратившийся мальчик.

И Кирпичов исчезает.

Изредка еще является он в магазин, прикрикнет на одного, распечет другого и опять пропадет. Поздно и не твердыми шагами возвращается он домой. Засыпает. Но кровь, густая, черная кровь, – несмотря на то, что он бросает ее раза четыре в год, – не дает ему спокойно спать.

– Ты барин, ты литератор, – бредит он, – а я не литератор… я купец… да у меня и слава… и деньги… что мне литератор…

(Это относится к одному литератору, который заметил Кирпичову, что он не купец, когда тот торговался, покупая у него рукопись.)

– У меня будут и кареты и лакеи… связи в высшем кругу… еще год – два…. дом свой… могу и теперь… на, векселя могу… векселя мои… банкирские… бил… Кирпичов!.. знают везде… да! кха, кха, к-х-а!!

Он начинает давиться от приливающей крови в груди. Поворачивается на другой бок и снова продолжает бредить.

Встает он поздно, как раз к тому времени, когда приходит Алексей Иваныч и другие благоприятели. "Какое зрелище"! – приветствует их Кирпичов, и на столе вместе с чаем является бутылка шампанского, потом другая; бутылки не застаиваются, а чай стынет нетронутый. В конторе опять Кирпичов торопится подписать письма и счета, списанные с пересмотренных им черновых, – и скрывается, условившись с Алексеем Иванычем увидеться уже там. И опять возвращается домой поздно и нетвердыми шагами; опять всю ночь слышится его бред и кха, к-х-а!

Голова его постоянно в чаду; мысли и язык бестолковы. Приходит к нему приезжий корреспондент и решительно не понимает его на первых порах, при всем напряженном внимании.

– Что это я в толк не возьму, – говорит приезжий корреспондент тихонько своей жене, – что это, Марья Тимофеевна, говорит он про
страница 284
Некрасов Н.А.   Три страны света