Савелий, Ванюха, Тарас!.. хоть бы уж Тарас…

Вдруг около него послышался шелест; он поднял голову – перед ним стоял Тарас.

– Никита!

– Родной ты мой! Как ты сюда попал?.. Да ты ли, полно? – закричал Никита рыдающим голосом.

– Я, я…

– Не душа ли твоя, Тарасушка?

И он кинулся обнимать Тараса.

– Здорово! Здорово! – говорил Тарас. – Эге-ге, брат! Да что с тобой сталось? Никак, слезы! Уж не беда ли какая настигла?. Не получил ли ты худой весточки? Живы ли твои… матушка, как батюшка?..

– А я почем знаю, – сурово отвечал Никита, устыдившийся своего увлечения. – А ты, брат, видно, все такой же: все тем же лыком шит; ну, в уме ли ты? Захотел весточки! Шутка ли что сморозил!

И он разразился своим громовым хохотом. Тарас трусливо сказал ему:

– Тише, брат! Тут, пожалуй, услышат…

– Кто услышит?

– Они… плосконосые…

– Да разве они близко?

– А кто их знает. Может, и близко. Нападут опять врасплох, захватят, так уж не справишься. Я вот как один тут сидел, так, почитай, не шевелился, не только громко захохотать: вот и ничего, никто не пришел!

– Да где ж он был, как я пришел? – спросил Никита.

– Где? Я давно слышал, как ты пришел, даже видел: словно как наш русский армяк. Только, думаю: ну, а как, на грех, да не наш? Вот я и тягу! Спрятался в кусту и слушаю. Ты песню запел. "Господи, – думаю, – наша песня, пра наша!" Вот и слова слышно: "Сторона ты, дальная сторонушка…" Я сам ее певал. Ну, а как не наша? Прочистил уши – слушаю: точно, наша! И уж хотел бежать к товарищу: ну, а как, дескать, плосконосый выучился по-нашему, да поет, чтоб нас, православных, в ловушку приманить?.. Так ноги опять и подкосились! Да уж. как ты гаркнул: Лука, Степан, Тарас? Так тут я и разуверился: мудрено, дескать, нехристю имени наши узнать! Постоял еще, пока и в другой раз ты нас окликнул, и, была не была, раздвинул куст!

– Трусоват, брат, ты, нечего сказать, – заметил Никита. – Ну, да уж господь с тобой! Видно, такой уродился. А ты вот рассказывай, где побывал и как врагов избежал?

– Я избежал? Нету, брат, шутишь, – отвечал Тарас. – Я только вот не больше недели как с ними простился.

– Как простился?

– А так, я на волю пошел, а они на дно морское пошли.

– Что ты?

– Ей же ей!

– Ну, молодец ты, Тарас, коли не врешь. И много ты таким манером нечистых душ утопил?

– Я, брат, ни одной не топил, а душ шестнадцать нечистых на дне морском прибыло.

– Как так?

– Да уж так: разные звери морские за меня постарались.

– Да где же ты был?

– На море, на острову далеком. Ах, Никитушка! Кабы ты знал, каких ужастей я натерпелся, какие страхи вынес и жив остался, вот уж тогда ты, видит бог, не сказал бы, что я трус. Попался я к сущим разбойникам: вот и взяли они меня с собой на промысел, на пустынный остров, а называется он Аланд. Прибывши туда, хозяин мой Якаяч поселился с нами на самом высоком месте острова, и тут-то, брат, душенька моя ушла в пятки, как оглянулся я! Кругом нас лежали, бродили и дрались большущие зверищи, каких я сроду не видывал, да и не дай бог еще увидеть. Величиной больше рослого быка, а видом – как тюлени. Шерстью буры, только шеища голая, с курчавой гривищей… Грива, однак, небольшая, – поправился Тарас, который, стараясь разительней выставить величину зверей, чтоб повергнуть в ужас слушателя, начал теперь поминутно увеличивать самые слова. – Голова небольшая, – продолжал он, – уши короткие, мордище… тоже короткая, кверху вздернутая: зубы, брат, зубы! Господи ты, боже мой! Лютому врагу не желаю
страница 255
Некрасов Н.А.   Три страны света