кричать!

Полинька тяжело вздохнула: взлезть на дерево из форточки было невозможно.

– Как же ты забрался сюда? – спросила она мальчишку, желая хоть продлить с ним свидание.

– Как забрался? я привык лазить по нашим деревьям.

– Что ты тут делаешь? – спросила Полинька.

– Гуляю. Днем хозяин запирает меня, как идет со двора, – так я вот по ночам зато гуляю.

– Разве весело тебе сидеть на дереве?

– А как же! я все видел, все; сколько у него золота, каменьев! Уф!

И мальчишка прищелкнул языком.

– Где же ты все видел?

– А вот сижу здесь и смотрю, что в комнате делается. Как вырасту, уж я ему дам себя знать!

И он сжал кулак.

– Так ты его не любишь? – спросила Полинька, довольная, что нашла еще человека, который ненавидит горбуна.

– Я люблю ли его? ха, ха, ха! А вот я ему покажу, как вырасту!

– Что же ты сделаешь?

– Что я сделаю!.. а тебе на что?

– Я буду рада, если ты ему что-нибудь дурное сделаешь; я его тоже ненавижу: он гадкий! -

– За что ты его бранишь? вишь, он куда тебя запер. Я раз хотел посмотреть в щель, что он здесь делает, – так он меня чуть не убил. А как ты упала, так он плакал, рвал на себе волосы… вишь ты какой! ха, ха, ха!

И мальчишка засмеялся.

– Я его не люблю! он обманул меня, он злой!

– Злой, а небось тебя не запер, как нас с Машкой, – злобно заметил мальчишка.

– С какой Машкой? – спросила Полинька, вздрогнув, и ей тотчас представилась другая жертва, подобно ей завлеченная обманом и, может быть, погибшая.

– Кто Машка? моя сестра! – мрачно отвечал мальчишка и запел петухом.

– А большая твоя сестра? она здесь тоже живет?

– Машка? нет, она умерла.

– Давно? а который ей год был?

– Я почем знаю!.. меньше меня ростом – по грудь мне приходилась.

Полинька нехотя рассталась с мыслию, что не ее одну постигла такая страшная участь.

– Отчего твоя сестра умерла?

Мальчишка не мог вдруг отвечать на вопросы; он сначала сам повторял:

– Отчего умерла?.. оттого умерла… ну, так же умерла, как наш тятька.

– А кто твой отец был?

– Я не знаю; я маленький был; помню, как он лежал на столе, такой худой и страшный.

– Так вы сироты?

– Ха, ха, ха! барыня-сударыня, подай Христа ради сироткам, хоть копеечку! – запищал мальчишка. – Мы, бывало, с Машкой, – прибавил он с увлечением, – так прашивали. Нет, у нас мать есть. Одна барыня увидала Машку на улице и взяла ее к себе, платье ей сшила, куклу купила; Машка ушла от нее: скучно стало сидеть в комнате! Где, бывало, не перебываем в целый день! А как дурная погода, так больше доставали: дрожим, будто от холоду; я притворяюсь хромым, слепым или немым. Машка и ну кричать: "Господа, подайте слепому убогому сироте!" Иной остановится, начнет спрашивать, – Машка и врет: что мы ничего не ели с утра, что мы сироты. И ее научу; она слушалась меня…

– Ну а мать знала, что вы милостыню просите?

– Мы ей деньги приносили; она на фатере жила с нищими. Нас сначала две старухи брали с собою, а особенно Машку, когда та была маленькая. Потом мать велела нам ходить одним; я ей сказал раз, что Машке дают много денег господа.

Полинька забыла на минуту свое положение и в ужасе слушала мальчишку.

– Ты любишь свою мать?

– Я люблю ли свою мать? – и мальчишка задумался. – Да, люблю, когда она не бранится…

– Как же ты сюда попал?

– Как сюда попал? А мы раз шли с Машкой по улице, увидали горбуна; я согнулся, как он, да и стал просить милостыни: мать, дескать, на столе лежит, нечем похоронить. Он руку в карман, а другой как
страница 171
Некрасов Н.А.   Три страны света