с мясом и сыром. Половой, в розовой рубашке, в чистом переднике, с жирно намазанными волосами, кокетливо прислуживал, умильно улыбаясь и господам и тарелкам. Вдали показалось стадо, мычавшее на разные голоса; послышались слабые звуки рожка.

– Вот и наш, дикарь отправляется домой, – заметил Тульчинов, услышав рожок. – Послушай, любезный, – продолжал он, обращаясь к половому, – чей мальчик у вас в пастухах? здешний, что ли?

– Никак нет-с.

– Есть родные у него?

– Никак нет-с: сирота; нашинские мужики его на лето нанимают.

– А какая плата? – спросил бледный молодой человек.

– Известно-с, какая-с, – отвечал лаконически половой, приятно улыбаясь.

– То есть кусок черствого хлеба? а? – язвительно заметил раздражительный молодой человек.

– Известно-с, что следует ему есть: ведь он-с чухна, их тут много таскается, ихняя деревня недалеко от нашинской.

– Как же попал к вам мальчик? – спросил Тульчинов.

– Года-с три тому назад-с пришла нищая чухна с ребенком на руках наниматься в работницы. Лето пожила из хлеба и на зиму просится – знать, есть было нечего в своей стороне, – -да никто не взял… Ну, сами посудите, след ли мужику держать нищих, да еще чухну, – хотя нашинские мужики нельзя сказать, чтоб бедны были: у иного тысяч до тридцати есть капиталу, – с гордостью заключил половой.

– Отчего же такие развалившиеся избушки у них у всех? – заметил Тульчинов.

Половой с сожалением улыбнулся:

– Да на что-с мужику-с избу чинить? не в избе-с дело, лишь бы деньги были.

– Ну, а что же сделалось с нищей? – прервал молодой человек.

– Вот она-с все и пробавлялась милостынкой около наших мест, да вдруг, бог ее знает отчего, стала чахнуть, чахнуть и умерла, – отвечал половой с тою улыбкой, которую многие лакеи разного рода в разговоре с господами считают долгом сохранять на своем лице, даже рассказывая о смерти своих родителей, жен и детей. – Ребенка оставила, – продолжал половой, – тоже такого хилого. Мы, признаться, думали, что и он не переживет, да~ чухне что делается!

Половой улыбнулся.

– Кто же его взял к себе?

– Да никто-с: кому он был нужен-с?

– Кто же его кормил?

– Никто-с. Кто же станет его кормить-с! – отвечал половой, улыбаясь добродушию барина.

– Как же он остался жив?

– А уж так-с: чухна, известно, – живуча-с; мать свою звал все; потом его научили нашинские бабы просить на дороге милостыню: он только всего и знает по-русски, а уж который год живет у нас. Летом иной раз дня три пропадает; думают, верно с голоду умер, – нет-с, смотришь, вернется, да еще и грибов принесет или ягод!

Половой засмеялся и показал ряд гнилых зубов.

– Ну, летом он пастухом, а зимой? – спросил Тульчинов.

– Милостыню просит; да, признаться сказать, мало проезжающих зимой-то, торговля очень дурна-с, только свои мужики придут чайку выпить.

– Ну, так как же он?

– Да так-с: где-с дров натаскает, где в лес за прутьями поедет, – вот его и кормят за это; ну, известно, случается, что и не поест иной день, – весело прибавил половой.

Тульчинов переглянулся с бледным молодым человеком, который нетерпеливо вертелся и кусал губы.

– Позови его сюда, – сказал Тульчинов, увидав пастуха, который, провожая стадо, издали любовался своими знакомыми.

– Вот охота с пастухом толковать! – сердито заметил юноша в лакированных башмаках; но было уже поздно: половой нагнал пастуха. Мальчик в одну секунду очутился у стола и радостно смотрел всем в лицо.

– Ты устал? – спросил Тульчинов.

Чухонец закачал головой.

– Он
страница 163
Некрасов Н.А.   Три страны света