тревогу; он держал в руке небольшое колечко и не спускал с него глаз. Услышав шорох за дверью, горбун сердито спросил:

– Кто там?

Погрозив пальцем башмачнику, Тульчинов смело вошел в комнату.

Горбун быстро вскочил с дивана и с удивлением посмотрел на Тульчинова, который оглядывал его с ног до головы презрительным взглядом. Горбун смутился, потупил глаза и, поклонившись, с холодной учтивостью спросил:

– Чем я обязан чести видеть вас у себя?

Тульчинов молчал. Он пристально смотрел на портрет, висевший над диваном. На портрете была изображена красивая молодая женщина в верховом платье. Позолоченная рама была очень искусно сделана и украшена гербами.

– Это как попало в твои руки? – строго спросил Тульчинов, указывая на портрет.

Горбун злобно посмотрел на портрет и молчал.

– Чтоб сегодня же он был снят, – повелительно сказал Тульчинов, не спуская глаз с портрета.

– Могу вас уверить, что, кроме меня, никто не входит сюда, – робко произнес горбун.

– Тебе-то и не должно его видеть! Да и как мог попасть к тебе фамильный портрет? а?

– Он был заброшен: я…

Тульчинов усмехнулся.

– Заброшен? Ты, пожалуй, скажешь, что и деньги, которыми ты набил свои карманы в их доме, были тоже заброшены.

– Вы, кажется, изволите знать, – отвечал горбун, сдерживая злость, исказившую его лицо, – что не я, а, напротив, у меня было взято.

– Я чту память…

– Замолчи и не трудись высчитывать свои добродетели, которых ты никогда не имел! – сказал Тульчинов и, указав на портрет, повелительно прибавил: – Чтоб завтра же он был отослан по принадлежности!

Тульчинов прошелся по комнате, остановился перед горбуном и, не спуская с него глаз, спросил:

– Скажи, зачем ты держишь у себя девушку?

– Какую девушку?

– Ты не знаешь? ну, я скажу тебе: ту, которую подлым обманом завез в свой дом. Говори, где она?

– Вот как справедливы все ваши обвинения, – отвечал горбун. – Обмана никакого не было, девушку я не увозил. Она точно была здесь… по доброй воле… и уехала, когда ей вздумалось. Теперь она давно дома.

– Лжешь! она у тебя: со вчерашнего дня ее нет дома.

– А если и нет, чем же я виноват? Может быть, она у кого-нибудь ночевала, – с цинической улыбкой прибавил горбун.

– Ты гадок! – сказал Тульчинов.

– Вы точно знаете, что ее нет дома? – спросил горбун, в лице которого появилось легкое беспокойство.

– Говорю тебе, что знаю. Сегодня в десятом часу мне пришли сказать.

– В десятом часу? – повторил горбун встревоженным голосом и стал рассчитывать по пальцам. – Не может быть! Впрочем, – прибавил он спокойнее, – она, верно, у Кирпичовой.

– Лжешь, лжешь! – вскрикнул башмачник, вбежав в комнату и кидаясь к горбуну. – Ее нет у Кирпичовой. Она у тебя, у тебя! Говори, где она спрятана?

Горбун побледнел.

– Постой, не кричи! – сказал он повелительно, схватив руку башмачника. – Отвечай мне: ты точно знаешь, что ее нет у Кирпичовой?

– Да, да! Кирпичова сама приходила к ней, искала ее. Я работал, – она пришла, бледная…

– Сегодня? – спросил горбун дрожащим голосом.

– Сегодня, вот недавно!

Ужас обезобразил лицо горбуна. Он опять принялся торопливо считать по пальцам и соображать, а Тульчинов и башмачник с недоумением наблюдали судорожные его движения, не спуская глаз с его бледного лица. Больше минуты длилось молчание.

– Так ее нет ни дома, ни у Кирпичовой? – наконец спросил горбун.

– Нет, нет! – сказал башмачник. – Полно притворяться! Ты сам лучше знаешь, где она. Говори же! выпусти ее.

И он метался
страница 157
Некрасов Н.А.   Три страны света