из-под руки Якова в комнату, остановился с потупленными глазами перед господином Тульчиновым, позабыв даже поклониться ему.

– Что случилось? – с участием спросил Тульчинов, увидав бледное лицо башмачника.

Башмачник молчал; слезы душили его.

– Не обидел ли кто тебя? а?

Башмачник закрыл лицо руками и глухо зарыдал.

Присутствующие переглянулись. Старик молча указал повару и лакею на дверь и, когда они удалились, обратился к башмачнику.

– Ну, скажи, что с тобой случилось? – спросил он ласково.

С рыданием сильнее прежнего башмачник кинулся в ноги Тульчинову и произнес:

– Заступитесь, спасите сироту, спасите.

– Успокойся, братец, – сказал старик, приподнимая башмачника, и на добрых глазах его, показались слезы. – О чем плакать? лучше расскажи, что с тобою случилось.

Собравшись с силами, башмачник, как мог, рассказал несчастие, постигшее Полиньку. При имени горбуна Тульчинов заметил презрительно:

– Знаю я его: негодяй отъявленный!

Башмачник трогательно умолял старичка тотчас же итти с ним к горбуну и заступиться за Полиньку. Слушая его, Тульчинов лукаво улыбнулся и, наконец, ласково спросил:

– Ну, а зачем ты скрывал от меня, что у тебя есть невеста? а?.. Ну, что ты так на меня смотришь? – прибавил он, заметив внезапную перемену в лице башмачника: – ведь ты любишь эту девушку, хочешь жениться на ней?

– Нет, она не моя невеста! – отвечал башмачник глухим голосом.

Тульчинов закусил губы и с горечью покачал седой своей головой.

– Ну, что же надо делать? – спросил он, тронутый положением башмачника.

– Сделайте милость, освободите сироту; ее жених далеко; у ней никого нет. Я, я один только… но что я могу сделать? я небольшой человек! Если что случится, – прибавил башмачник, дико озираясь кругом, – я… я утоплюсь… не хочу жить, лучше умру!

– Полно, брат, полно! – ударяя его по плечу, сказал Тульчинов. – Мы все уладим. Он ничего не посмеет сделать ей!

– Нет, вы не знаете его: он злодей!

– Просто мошенник, – заметил старик, – я его знаю лучше тебя! Позвони-ка: я оденусь.

Башмачник кинулся к звонку.

Явился Яков, и по значению взгляда, брошенного им на башмачника – дескать, как тебе не стыдно такими пустяками барина беспокоить, – можно было догадаться, что он подслушивал.

– Вели-ка мне дать позавтракать, – сказал старик, но вдруг принялся с испугом чмокать губами и прислушиваться к своему желудку, бормоча: – нет – аппетиту, нет! надо подождать… Постой-ка! – продолжал он, обратясь к Якову. – Я после позавтракаю, а ты вот вели накормить его.

– Я не хочу; я не могу есть! – робко сказал башмачник.

– И полно, поешь! лучше поуспокоишься… Вели Артамону Васильичу дать ему чашку бульону: это его подкрепит.

Яков жестами приглашал за собой башмачника.

– Оставьте, оставьте меня, я не хочу, я не могу есть! – с отчаяньем воскликнул башмачник. – Будьте добры, защитите, спасите бедную девушку!

Тульчинов махнул рукой и велел давать одеваться. Яков вывел башмачника в прихожую, усадил и поставил-таки перед ним чашку бульону по приказанию своего барина.

Сидя перед ней, башмачник тоскливо прислушивался к движению в кабинете, и когда, наконец, отворилась дверь и на пороге явился старик, совсем готовый итти, в шляпе и с палкой, Карл Иваныч, как помешанный, кинулся к двери и растворил ее настежь.

Увидав чашку на столе, Тульчинов заботливо посмотрел в нее и, качая головою, сказал:

– Упрям, упрям!

Они вышли на парадное крыльцо, куда уже были поданы дрожки.

– Нет, брат, не нужно: я пешком
страница 155
Некрасов Н.А.   Три страны света