обрадованный Максим.

– А грибов в соусе не было?

Максим бледнеет и молчит.

– Не было грибов?

Максим издает неопределенный звук.

– Ну?..

– Немножко, судырь… так… только для духу, – отвечает дрожащим голосом повар.

– Немножко?.. Ты что такое?

– Повар, судырь.

– Чей?

– Вашей милости.

– Ты должен меня слушаться?

– Как же, судырь, как же.

– Я тебе что приказывал?

Молчание.

– Говори: приказывал я тебе класть в кушанье грибы?

– Нет, судырь.

– Зачем же ты положил их?

Максим молчит.

– Ну, говори: зачем? А?..

– Да я так… немножко… я думал… только…

– Стой! что ты думал?

Максим молчит.

– Что ты думал? – повторяет старичок.

– Да я, судырь, думал, – отвечает Максим, – что он вкуснее будет.

– Вкуснее! прошу покорно, вкуснее будет!.. Ему и дела нет, что барин нездоров… Он рад мухоморами накормить… валит грибы очертя голову, а тут хоть умирай… Знаешь ли, что ты со мной наделал?

– Не могу знать-с, – отвечает повар.

– Мальчик!

Является мальчик.

– Подведи его сюда!

Мальчик подводит повара к столу.

– Видишь? – говорит старичок и показывает повару язык.

– Вижу-с.

– Белый?

– Белый-с.

– Как снег?

– Как снег.

– Что мне с тобой сделать? – спрашивает старичок.

Максим молчит.

– А?

– Не знаю, судырь.

– Как думаешь?

– Не знаю-с.

Долгое молчание.

– Ступай! – говорит старичок, – да положи у меня еще раз грибов!!!

Максим поспешно уходит.

– Мальчик! – кричит старичок.

Входит мальчик.

– Который час?

– Половина осьмого, – докладывает мальчик.

– Ух! – говорит старичок и с отчаянием опускает голову на подушку.

Тишина. Старичок снова начинает себя ощупывать, повторяя: "Отравил! совсем отравил, разбойник! и желудок тяжел, и под ложечкой колет… уж не принять ли пилюль? не поставить ли мушку?.."

– Мальчик!

Является мальчик.

– Энгалычева подай!

Мальчик приносит несколько старых книг в серо-синей бумажной обертке.

– Очки!

Надев очки, старичок читает. По мере чтения лицо его делается беспокойнее. Наконец в волнении он начинает читать вслух:

– "При ощущении тяжести в животе, урчании…"

Старичок прислушивается к своему животу. "Урчит! урчит!" – восклицает он с ужасом и продолжает читать:

– "…боли под ложечкой, нечистоты языка, позыву к отрыжке…"

Старичок насильственно рыгает. "Так, и отрыжка есть!" – говорит он.

– "нервической зевоте…"

"Ну, зевота страшная целый вечер! – восклицает пугливо старичок и потом с наслаждением зевает несколько раз сряду, приговаривая беспокойным голосом: – Вот и еще! вот и еще!.."

– "…жару в голове, биении в висках…"

Старичок пробует себе голову. "Так и есть: горяча! Ну, биения в висках, кажется, нет, – говорит он, пробуя виски. – Или есть?.. да, есть! точно, есть!.. Прошу покорно… начинается тифус, чистейший тифус… Ай да грибки! угостил!.. Не поставить ли хрену к вискам? или к ногам горчицы?.. а не то прямо не приплюснуть ли мушку на животе?.." Кричит:

– Мальчик!

Является мальчик.

– Скажи повару… нет, поди, ничего не надо.

"Лучше подожду, – говорит старичок, – пока начнется… Вот и Энгалычев пишет: не принимать решительных средств, пока болезнь совершенно не определится".

Старичок закрывает глаза и ждет. Проходит минут десять. "Начинается… или нет? – говорит он, приподнимаясь; и вся фигура его превращается в вопросительный знак, он прислушивается к своему животу, пробует себе лоб‹ виски, живот… – А, вот началось! началось! – кричит он так громко, что
страница 122
Некрасов Н.А.   Три страны света