шарканьем и смехом. Вся дворня сбежалась в переднюю и глядела с удивлением на господ и залу, в которой, с тех пор как она была выстроена, в первый раз раздались смех, говор и танцы. Федор Андреич приказал даже подать какое-нибудь угощение для танцующих, а для себя, старичка и учителя — вина, и, расхаживая по зале, угощал всех. Если Настасья Андреевна уставала играть, он сочинял в антрактах разные игры.

Пробило двенадцать часов: начались поздравления и целования. Федор Андреич со всеми перецеловался, даже с учителем и его женой.

Ужин был шумный и поздно встали из-за стола. Прощаясь с Аней, Федор Андреич спросил:

— Вам было весело сегодня?

— Да-с; благодарю вас! — отвечала Аня и с жаром поцеловала его в щеку, а он, взяв ее голову в обе руки, осыпал поцелуями. Петруша стоял возле, ожидая очереди проститься с Федором Андреичем, который и его удостоил поцелуем.

Первый день, с тех пор как Аня поселилась в доме Федора Андреича, она ложилась спать такой счастливой и веселой, что долго не могла заснуть от волненья.

На другое утро мрачность вступила в свои права, и Федор Андреич по-прежнему хмурил брови.



Глава X

Долг. — Прогулка

Праздники прошли быстро. Петруша должен был ехать в город. При прощанье он объявил о своем долге Настасье Андреевне, у которой ужас и гнев были первым порывом; но мольбы и отчаяние Петруши смягчили ее, и она обещала ходатайствовать за него у своего брата, потому что у ней самой в руках не было ни гроша.

Прощанье Петруши с Аней было трогательно: они плакали оба, клялись думать каждую минуту друг о друге и расстались до следующего праздника.

Уныние настало в доме после отъезда Петруши. Аня часто плакала.

Настасья Андреевна, как ни сбиралась объявить тайну Петруши своему брату, не находила удобной минуты; но, получив письмо от Петруши, где он просил ее поспешить высылкою денег, она решилась сказать всё брату, несмотря на его недовольное лицо в тот вечер.

Он играл с Аней в шашки, старичок следил за игрой, а Настасья Андреевна вязала чулок.

— Братец… — начала она нетвердым голосом. — Петруша, уезжая, просил меня…

— О чем? — не отрывая глаз от игры, спросил ее брат.

Настасья Андреевна с минуту помолчала и наконец сказала:

— Просить у вас прощенья.

— В чем? — и, взяв шашку, он прибавил, обращаясь к Ане:- Прозевали!

— Он очень, очень раскаивается и дал мне слово никогда этого не делать.

— Опять!.. Ну, вы просто рассеянно играете! — хмурясь, сказал Федор Андреич Ане и продолжал: — В чем же он раскаивался?

— Он не виноват: приятели…

— Верно, уж долги появились? — перебил сестру Федор Андреич.

— Не сердитесь, братец; я его жестоко бранила.

— Хорошо, хорошо! — недоверчиво произнес Федор Андреич и спросил:- А сколько?

Настасья Андреевна нетвердым голосом произнесла:

— Триста!

Аня и старичок с ужасом переглянулись.

— Гм… каково?.. У меня нет денег платить за него долги, и так он дорого стоит, — покойно и решительно отвечал Федор Андреич и, обратись к Ане, прибавил: — Ну-с, о чем вы думаете?

Аня поспешно подвинула шашку.

— Братец, он дал расписку, и срок кончился, — тоскливо заметила Настасья Андреевна после некоторого молчания.

— Мне-то что за дело! вольно мальчишке верить.

— Это будет пятно на его чести.

— Кто велел ему ее пятнать!

Холодность, с какою говорил Федор Андреич, отняла всякую надежду у сестры; она пришла в отчаяние.

— Братец, я прошу эти деньги дать для меня; неужели вы мне откажете?

— Откажу, потому что вы их просите
страница 44
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро