одной из своих последних статей, во «Внутреннем обозрении» «Современника» (1861, № 8), Добролюбов указал на верное изображение провинциального театра в романе «Мертвое озеро», заметив, правда, что ранее оно казалось ему не вполне правдоподобным (см.: Добролюбов, т. VII, с. 96).

Из двух известных писательских откликов один, посвященный одновременно «Мертвому озеру» и «Старому дому» (роман В. Р. Зотова, печатавшийся одновременно в «Отечественных записках»), принадлежит Тургеневу. «Удивляюсь, — иронизировал Тургенев в письме к А. А. Краевскому от 27 июля 1851 г., - «когда прекратятся знаменитые два романа: «Мертвый дом» и «Старое озеро»?» [62 - Тургенев, Соч., т. II, с. 32.].

Другой отзыв принадлежит Толстому, ознакомившемуся с романом через несколько лет после его публикации. Отзыв Толстого, не предназначенный для печати, был негативным и односложным (дневниковая запись от 27 ноября 1857 г.) [63 - См.: Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. и писем: в 90-та т., т. 47. М., 1937, с. 164.].

Печатные отклики на «Мертвое озеро» также очень немногочисленны. Подробно роман был рассмотрен лишь в «Москвитянине» — в девяти рецензиях (на каждую часть романа, кроме десятой) Ап. Григорьева.

В первой рецензии Ап. Григорьев предсказывает, что роман «протянется на целый год». К таким романам Ап. Григорьев относится настороженно — как к произведениям по большей части ремесленным, — по «из уважения к дарованию одного из соавторов» — Н. Станицкого — выражает готовность «преимущественно обращать внимание на хорошие его «Мертвого озера» стороны, если таковые будут» (М, 1851, № 5, с. 78, 79) [64 - Ап. Григорьев познакомился с Панаевой в начале 1840-х гг., встречаясь с нею в доме В. С. Межевича.].

В «живом» характере Ани, каким он предстает в первой и второй частях романа, Ап. Григорьев находит сходство с героиней романа Панаевой «Пасека». Отмечая в романе «и ум, и наблюдательность, и даже талант», он относит эти качества, по-видимому, лишь к Панаевой. Но все это, по мнению Ап. Григорьева, «потрачено задаром», ибо на первый план выступают «лица с ярлыками на лбу» — «два молодых, разумеется, невинных существа» (Аня и Петруша), «старик, разумеется, с сумрачным видом, с неистовыми страстями» (Федор Андреич), «идеальное лицо немца» (учитель музыки) (там же, с. 80, 77–78).

Ту же «смену самых обыденных пошлостей или приторного идеализма с очерками смелыми, живыми, новыми, с частностями, из которых многие, в полном смысле, прекрасны», Ап. Григорьев констатирует и в следующих частях. Так, отношения между прачкой и ее мужем «очерчены прекрасно»; «все сцены закулисного быта отличаются необыкновенною правдою»; Орлеанская «в особенности обрисована удачно»; рассказ Остроухова о том, как он сделался актером, «превосходен»; «Любская точно так же хорошо очерчена в романе»; картина провинциальной театральной жизни — несмотря на некоторые переклички с водевилем «Лев Гурыч Синичкин» (Ноготкова — Сурмилова, Калинский — граф, покровительствующий искусствам) (М, 1851, № 6, с. 284–288) — «яркое и нисколько не карикатурное изображение» (М, 1851, № 8, с. 414). Но все это сочетается с «ходульностью в характеристике Мечиславского», а смерть Мечиславского — «мелодрама и самая плохая, самая дикая … все становятся на ходули» (М, 1851, № 6, с. 288; № 7, с. 418).

Ко времени появления части шестой Ап. Григорьев приходит к выводу: «роман … пишется приемами», от книжки к книжке, и именно поэтому в нем нет «внутренней связи» и единой «психологической задачи»; «запас наблюдений
страница 419
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро