мне…

— Ну вот и я тоже… Чем вознаградились наши добродетели! — заметил Перевалепко. — Больно подумать!

Зина жалобно продолжала, тяжело вздохнув:

— Ну да бог с ними! я столько терпела от людей, что привыкла всё прощать им.

— Христианская обязанность, матушка! да-с! Я вот гляжу на вашу квартирку да себе и думаю, — извините простого человека, — и думаю себе, чего недостает вам в ней…

— Чего, Афанасий Кузьмич? — наивно спросила Зина.

— Да вещи видной, матушка.

— И, полноте! ну где мне покупки делать? с моими ли средствами?

— Да вы можете не тратя денег приобрести…

— Да как же?.. И чего же недостает? — говорила Зина, оглядывая комнату и в то же время стараясь скрыть лукавую улыбку.

Переваленко-Зацепа отвечал не менее лукаво:

— Да недостает… муженька! да-с, муженька! и муженька солидного!

— Мужа?! — как бы удивленная, воскликнула Зина и с грустью прибавила: — Да кто захочет взять бедную девушку?

— Найдутся! отчего же? есть люди разумные: не смотрят на приданое, а смотрят на характер да доброту сердца. Да, например, вот я про себя скажу. Ведь я не стар, ну и не нищий, кое-что имею.

Зина засмеялась и сказала:

— Уж не вы ли хотите за меня свататься?

— А почему же и нет-с?

Зина молчала, потупив глаза.

Переваленко-Зацепа продолжал:

— Я человек простой, невзрачный, может быть, — да душа добрая, и уж как люблю правду! вот мои прегрешения. Деньги есть! Бог даст, прибавлю и еще. Не велика важность, что Павлу Сергеичу понаушничали, так раскудахтался и выгнал!

— Да и нечего жалеть: весь разорился! — заметила Зина.

— Найдем место! есть люди, которые любят честность да прямоту. А хоть и не найду, так сможем прожить, и без нужды, с семейством. А ну-ка, Зиновья Михайловна, вы девушка уж немолодая и…

Переваленко-Зацепа заикнулся: так смутил его взгляд Зины, которая сердито сказала:

— И небедная! Я могу себе найти жениха и через пять лет! С моими деньгами молодой возьмет, да еще из благородных.

— Ну-ну-ну… и раскудахтались. Я ведь так сказал, по глупой своей простоте. Ну что нам турусы на колесах плести! напрямик, матушка-сударыня, лучше. Сколько у вас денег?

— А у вас?

Теперь они стали хвастать друг перед другом своими богатствами, как недавно хвалились взаимною нищетою — плодом добродетельного образа жизни. И оказалось, что добродетель их вознаградилась совсем не так плохо, как говорили они сначала.

— Я, Зиновья Михайловна, уважаю вас за прямоту, — сказал в заключение Переваленко-Зацепа.

— И я вас, Афанасий Кузьмич, за то же, — отвечала Зина.

И оба они лукаво улыбались.

— Ну что ж, матушка! — сказал изгнанный управляющий. — Угодно быть моей хозяюшкой — милости просим! не угодно — плакать не станем: найдем! ей-богу, найдем!

Зина, подумав несколько дней, согласилась вступить в брак с Зацепой, который, очевидно, горел нетерпением принять в свое распоряжение «крохи», вынесенные Зиной из дому Натальи Кирилловны, как выражалась Зина. Эти «крохи» состояли из весьма порядочной суммы денег, брильянтов, серебряных сервизов, белья, даже из хрупких вещей, как-то: хрусталя и фарфора. Но Переваленко жестоко ошибся в расчете: Зина, после долгого стеснения в доме Натальи Кирилловны, вырвавшись на свободу, походила на дикую лошадь, которая не терпит узды. Она не только не отдала своих «крох» мужу, но даже забрала его самого в руки, а с ним и «крохи», которые он успел скопить во время управления имением Тавровского. Зина оправдывала свои действия тем, что она же доставила ему случай
страница 391
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро