привык к семейной жизни, что пить чай одному для меня страшное наказание!

Она с готовностью поспешила разлить чай, желая хоть чем-нибудь отплатить своему покровителю за всю его внимательность к ней.

Они продолжали дорогу вместе. Чай, обед, завтрак были продолжительны. Марк Семеныч был так любезен, что упрашивал путешественницу останавливаться ночевать, боясь за ее силы; но она не согласилась.

— Я, право, боюсь, чтоб вас не утомила дорога, — говорил Марк Семеныч.

— О нет! я теперь очень покойна и отлично сплю в коляске.

— Позвольте мне сделать вам один нескромный вопрос; но я потому осмеливаюсь его сделать, что завтра, может быть, он будет еще более некстати. Мы приедем в Москву; у вас, верно, есть там родственники, близкие знакомые?

— У меня нет ни тех, ни других.

— Какая же цель вашего путешествия? — с живостью спросил Марк Семеныч и прибавил:- Извините мое… любопытство… вы, верно, так поймете мой вопрос.

— Только два дня, как мы знакомы, и вы столько сделали мне одолжений, что имеете полное право сделать мне такой вопрос. Я смело решаюсь вам открыть мое положение, — искренно сказала путешественница.

— Я буду очень счастлив, если вы удостоите меня вашей доверенности.

— Мой отъезд был неожидан; как вы видите, со мной даже нет горничной. Цель моего путешествия неопределенна. Я не могу жить независимо. И я решительно еще не знаю, что буду делать.

Марк Семеныч сказал:

— Может быть, с моей стороны будет нескромно, если я изъявлю мое участие?

— Напротив, я очень буду вам благодарна! — с чувством отвечала путешественница.

— Не могу ли я быть чем-нибудь вам полезен? Я очень много знаю людей с весом в Москве. Не желаете ли какого-нибудь места?

— Я боюсь должности гувернантки.

— Почему?

— Во-первых, я получила домашнее воспитание.

— Тем лучше! Я гораздо более предпочитаю…

— Во-вторых, мне кажется, что обязанность слишком щекотливая для самолюбия…

— Ваше самолюбие не может страдать: тот, кто вас увидит, в каком бы вы ни были звании, всегда оценит и…

— Я никогда не пробовала заниматься с детьми, хотя я их очень люблю.

— Любовь к ним есть самый верный залог, что вы можете быть наставницей их.

— Всё так; но это занятие меня пугает…

— Будьте покойны: я отыщу вам порядочный дом, где вы, верно, измените ваше мнение об этом занятии. Люди образованные понимают, как высоко значение быть второй матерью их детям…

— Если б я нашла таких людей, то мне было бы совестно, что я не буду уметь выполнять как следует своих обязанностей.

— По вашим летам и красоте?.. Но это ничего не значит! — как бы опомнясь, заметил Марк Семеныч.

Женщине нетрудно угадать, какое она произвела впечатление на мужчину, и путешественница ясно видела, что почтительность и внимание к ней Марка Семеныча доходили до высшей степени. Но его солидная наружность, ежеминутное воспоминание о детях и жене разрушали всякое сомнение путешественницы. Она смотрела на всё его участье к ней как на плод необыкновенно сострадательного сердца, каким обладал Марк Семеныч. Его слова, казалось, подтверждали это. Он сказал путешественнице, заметив, что она избегает его заботливости:

— Я сам отец и представляю себе весь ужас положения беззащитности, в каком вы находитесь. Моя обязанность, как мужа и отца, оказывать помощь беззащитным женщинам. Да, я научился уважать их вполне только тогда, как сделался их покровителем/ У меня три дочери, и очень хорошенькие; я ужасно огорчен, что должен поручать их разному сброду, приезжающему сюда
страница 338
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро