было рябо, черты правильны и не лишены ума и приятности. Поговорив с Флегонтом Саввичем, он обратился к усачу и сказал:

— Милостивый государь, извольте-ка выйти вон из трактира и оставьте в покое даму!

— Спасите меня! я сойду с ума! — умоляющим голосом сказала путешественница.

Усач залился смехом.

— Успокойтесь: вы сейчас будете освобождены от невежливого вашего соседа, — отвечал приезжий и пошел в трактир.

Путешественница дрожала, прислушиваясь к разговору, происходившему между усачом и ее защитником. Сначала усач кричал, горячился, потом стал тише, наконец кто-то слегка постучался в дверь к путешественнице и сказал:

— Теперь вы можете выйти: его нет здесь. Велеть заложить вам лошадей?

Путешественница так заколотила дверь, что не могла вытащить гвоздей.

— Я не могу выйти! — сказала она.

— Отчего?

— Я так заколотила дверь от него…

— Ах, боже мой! и давно вы находитесь в этом положении? — с участием спросил приезжий.

— Со вчерашнего вечера!

— Я сейчас распоряжусь: велю снять с петель дверь.

— Погодите! я, кажется, отворю!

Через несколько минут дверь уступила общим усилиям, и путешественница предстала, с пылающими щеками, пред лицом своего покровителя.

Они раскланялись. Путешественница подробно рассказала свое горестное положение и с чувством благодарила своего избавителя, который пригласил ее сделать ему честь пить с ним чай. Вместо зеленого самовара Флегонта Саввича и грязного чайника с отбитым носком чай был сервирован на серебре, и уже не босой парень и не грязный Мошка услуживали путешественнице, а ловкие лакеи. Всё окружающее показывало, что покровитель ее был человек благовоспитанный и с достатком; а сам он к этому прибавил, что он человек семейный. В его голосе и манере было столько солидности, что путешественница чувствовала себя совершенно свободной. Он сказал ей свою фамилию, но не любопытствуя узнать ее. Лакеи называли его Марком Семенычем.

Когда лошади были готовы в обоих экипажах, Марк Семеныч усадил путешественницу в ее старомодную коляску, простился с ней, и она поехала. Дорога, видно, им была одна, потому что Марк Семеныч ехал сзади. Путешественница, не спавшая целую ночь, сладко заснула, убаюканная мерным покачиванием своей высокой коляски. Когда она проснулась, глаза ее встретились с глазами Марка Семеныча, который стоял на ступеньках коляски и смотрел к ней в окно.

— Я вас разбудил?

— Мы приехали? — покраснев и оправляя свой туалет, спросила путешественница.

— Давно. Уж одиннадцать часов.

— Как?

— Я рассудил, что вам надо отдохнуть.

— И это вы меня ждали? — почти с упреком воскликнула она.

— Встреча ваша с этим грубым человеком, кажется, поселила в вас сильное отвращение к мужскому обществу, — смеясь, сказал Марк Семеныч и прибавил с утонченною вежливостью:- Если вы меня не причисляете к числу людей ветреных и не уважающих женщин, то позвольте мне вас высадить из коляски и провести в комнату, где нас ждет чай.

Путешественница смело подала руку Марку Семенычу и почувствовала легкое пожатие, сопровождаемое словом «Merci» [4 - Благодарю (франц.).], тихо произнесенным. Марк Семеныч привел ее в комнату, где нашла она всё уже приготовленным для туалета. Эта внимательность тронула ее, и она, освежая свое лицо, невольно сравнивала все свои встречи в дороге. Переменив свой туалет, путешественница явилась в комнату, где ее ждали самовар и Марк Семеныч, который, указывая на диван, сказал:

— Не откажите мне в моей просьбе: позвольте мне пить с вами чай? Я так
страница 337
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро