хоть бы одно слово! — с негодованием восклицала Наталья Кирилловна по уходе ее.

— Ей говорят, что какую ей честь сделал Павел Сергеич, а она хоть бы приласкалась к вам! — с ужасом восклицала та же приживалка с мутными глазами.

— Да она ни с кем, кроме как с цыганом, кажется, не говорит, и то всё на их языке! — заметила Зина.

— Как угодно Павлу Сергеичу, а я удалю из своего дома цыгана, — сказала Наталья Кирилловна.

— Да они ведь все конокрады: надо конюшни крепче запирать! — подхватила приживалка с зобом и мутными глазами.

— Даже совестно! придешь к ней в комнату, а он сидит перед ней и не встает! — опять сказала Зина, поглядывая на Наталью Кирилловну, которая, стукнув палкой, сказала:

— Позвать его сюда!

В минуту приказание было исполнено, и цыган гордо вошел в комнату, где, приняв важную позу, сидела в креслах Наталья Кирилловна. Он поклонился только ей одной, и то без особенного почтения. Приживалки стали перешептываться; но голос Натальи Кирилловны заставил их замолчать. Она сказала презрительно:

— Любезный, я узнала, что ты заведуешь делами Любови Алексеевны.

— Да.

— Я тебя устраняю, и ты должен передать теперь все бумаги и документы моему управляющему; она теперь будет под моим надзором.

— Я не могу этого сделать и ни одной бумаги не дам! — отвечал цыган.

— Как! — с горячностью воскликнула Наталья Кирилловна. — Я? мне! ты не отдашь ее бумаг? Да я еще хочу знать, есть ли у Любови Алексеевны что-нибудь?

— Деревня.

— Как говорит! даже досадно слушать, точно не видит, что с барыней! — заметила Зина вполголоса.

Но Наталья Кирилловна услыхала и отвечала ей:

— Деревенщина! — и, обратись к цыгану, повелительно продолжала:- Любовь Алексеевна у меня в доме, и я требую, чтоб ее дела были сданы мне, слышишь: мне на руки!

— И этого не могу!

— Да ты с ума сошел! — стукнув палкой об пол, крикнула Наталья Кирилловна. — Ты, кажется, вообразил, что Павел Сергеич имел виды на ее деревушку, сватаясь за Любовь Алексеевну! ха-ха-ха!

И хор приживалок подхватил смех Натальи Кирилловны.

Цыган обводил глазами всех, и когда смех унялся, он громко сказал:

— Никто, даже сама Любовь Алексеевна, не знает своего состояния.

— Неужели каких-нибудь пятьсот душ ей трудно сосчитать! — язвительно заметила Зина.

— Ее состояние не в душах, — отвечал цыган.

— В чем же? деньги есть? — спросила Наталья Кирилловна с достоинством.

— Да.

Наталья Кирилловна заметно пришла в волнение, мучимая желанием узнать скорее сумму, — но боялась уронить свое достоинство. Зина, эта догадливая фея, тотчас поняла желание своей благодетельницы и сказала:

— А сколько тысяч? в ломбарде или в частных руках?

— Несколько миллионов! — протяжно произнес цыган, и презрительная улыбка мелькнула на его губах, когда Наталья Кирилловна встрепенулась, приживалки ахнули, повторяя: «Миллионщица, миллионщица!», а Зина, побледнев, с ужасом поглядела на него и как бы невольно произнесла:

— Это неправда!

Цыган вынул из кармана какие-то бумаги и показал Наталье Кирилловне. Зина, вся дрожа, глядела на них через плечо Натальи Кирилловны, и пот крупными каплями выступал на ее крутом лбу.

— И в твоих руках такие суммы! даже Любовь Алексеевна не знает! — воскликнула почти с ужасом Наталья Кирилловна.

— Она знает, что у ней есть деньги, но мало обращает на них внимания. Отец ее, умирая, сделал меня своим душеприказчиком и опекуном всего имения его дочери.

— Какое безрассудство! мальчишке! — воскликнула Наталья Кирилловна, но
страница 324
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро