счастливого соперника! Видно, я был очень смущен своим проигрышем, — окружающие заботливо спрашивали, что со мной; добрый хозяин предлагал продолжать игру, обещаясь подождать, если я проиграю. Но я ничего не сказал и ушел; видно, в то время уже начинался припадок безумия, в котором ты нашла своего отца…»

Окончив свой рассказ, старик долго не возобновлял разговора. Настя также погрузилась в глубокую думу. Она предлагала много ребяческих и несбыточных средств достать деньги, при которых Иван Софроныч только грустно улыбался и качал головой; но наконец любовь и сострадание к отцу внушили ей счастливую мысль: она упомянула о Тавровском.

— Да, я пойду к нему! — сказал Иван Софроныч. — Я подавлю ложный стыд и ложную гордость, когда дело идет о спасении чести человека… двух человек, — поправился старик. — Я думаю, я имею право, — с гордостию прибавил он, — просить у него заимообразно сорок тысяч: я отыграл ему имение и отдал ему назад на одну карту всё его состояние, когда оно уже было моим!

Дождавшись одиннадцати часов, Иван Софроныч отправился к Тавровскому. Его встретил черный слуга, которого Иван Софроныч робко спросил: дома ли Петр Прохорыч?

— Пожалуйте! — отвечал грум, отворяя дверь во внутренние покои.

Старик нерешительно шел и, думая, не ошибся ли мальчик, выразительнее повторил вопрос.

— Пожалуйте, пожалуйте! — отвечал черный путеводитель, развязно отворяя дверь в кабинет Тавровского.

— Да мне не самого барина, а камердинера; нельзя же без доклада к барину? — заметил Иван Софроныч, желавший сначала посоветоваться с опытным камердинером.

— Да я к нему и веду вас, — отвечал мальчик.

«Что такое? Уж не сделался ли Петр сам барином?» — подумал Иван Софроныч.

Пройдя кабинет, черный путеводитель откинул драпри и вошел с Иваном Софронычем в великолепную уборную.

В ней, перед уборным столиком, величественно сидел Петр. Он решительно разыгрывал роль своего барина, и, вероятно, чтоб довершить сходство, мазался его помадой, прыскался его духами, чесался его щетками и, наконец, с ног до головы оделся в платье Тавровского. Таким образом, Иван Софроныч второй раз присутствовал при его туалете, перебрасываясь с ним словами. Тут же находился другой гость — человек в потертом сюртуке, с фиолетовым носом и красными ушами. Петр попивал с ним кофе и курил дорогие сигары.

— Вот, Иван Софроныч! — сказал, между прочим, камердинер. — Матушка еще писала, не приеду ли я с вами в Софоново, а выходит, что и сами вы туда не попали… Эх, охота вам было!

Но Иван Софроныч не был в духе продолжать беседу и скоро простился, огорченный неудачею своего посещения: оказалось, что Тавровского нет дома и не будет с неделю. С целой компанией он отправился в маленькое путешествие по Финляндии.

Провожая Понизовкина, камердинер спросил:

— Где вы живете нынче, Иван Софроныч… или всё там же?

— Там же, — отвечал старик.

— Я всё собираюсь к вам зайти.

— Заходи, заходи, голубчик… Да хорошо, знаешь, Петруша, кабы ты повестил тотчас, как воротится барин: мне очень нужно его видеть.

— Повещу, повещу, — отвечал камердинер, — Сам приду…

В отсутствие Ивана Софроныча явился Генрих Кнаббе, которому старик назначил в тот день свидание. Настя предложила ему подождать. С невыразимою нежностью и грустью встретил его старик.

— Я еще не могу сегодня исполнить своего обещания, — сказал он ему, — но, если бог поможет, я непременно исполню его. Сколько дней вы можете еще ждать?

— До пятницы следующей недели (тогда была суббота), — отвечал
страница 312
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро