участием.

Она отвечала со вздохом:

— Не знаю, дедушка.

— Опять какие-нибудь шалости! и где усмотреть за ним? — тоном оправдания проговорил учитель.

Лакей явился в залу с миской супу и поставил ее на стол.

— Доложи барину, что суп подали! — свободнее вздохнув, сказала Настасья Андреевна.

Но лакей скоро возвратился, донеся ей, что барин ничего не отвечал. Настасья Андреевна приказала вынести миску из залы и вышла; она скоро возвратилась еще в большем волнении, брала вязанье в руки, бросала его, поминутно смотрела на часы и тоскливо на дверь.

Через томительных полчаса явился в залу Федор Андреич; он был бледен, губы его судорожно сжаты; глаза сверкали таким огнем, что все, как бы ослепленные их блеском, потупили свои.

— Что же вы не обедаете? — раздражительным голосом спросил Федор Андреич, взглянув на стол.

— Мы ждали вас, братец! — нетвердым голосом отвечала Настасья Андреевна.

— Велите скорее давать!

Когда опять подали суп, Настасья Андреевна робко сказала лакею:

— Попроси Петрушеньку…

— Не нужно! — перебил ее Федор Андреич.

Настасья Андреевна остолбенела, с разливательной ложкой в руках, и глядела на своего брата, который, судорожно постукивая ножом по столу, исподлобья глядел на всех.

— Вы его наказали? — придя в себя, спросила Настасья Андреевна.

— Да! он сегодня без обеда, — резко отвечал ей брат, и она принялась разливать суп.

Федор Андреич ужасно капризничал за столом, ворчал на сестру, что не всё в порядке, громко бранил лакея, подававшего кушанье…

— Боже мой, что с ним? — в недоумении шептала Настасья Андреевна.

Обед тянулся долго, хотя никто почти не ел, кроме Селивестра Федорыча; но и тот видимо конфузился от случайно падавших на него гневных взглядов хозяина.

После обеда, казалось, гнев Федора Андреича поутих; но он всё еще хмурился и, сидя в гостиной на диване с трубкой в зубах, постукивал ногой, глядя в даль сада.

Аня и Настасья Андреевна заняты были работой, а старичок, забыв свой послеобеденный сон, сидел, понурив голову, за шахматным столиком. Тяжелая и подавляющая тишина царила в комнате, в которой была раскрыта дверь на террасу в сад, как бы для сравненья этих людей, заключенных в комнате, с птицами, вольно летающими повсюду, с бабочками, порхавшими по кустам, с мухами, кружащимися бессмысленно в воздухе. Иногда в комнату залетала большая муха: жужжа неистово, она тоскливо билась по стеклам и радостно вылетала опять в сад.

Наконец послышалось мерное дыхание Федора Андреича, и голова его облокотилась на спинку дивана; трубка сжата была в руке, которая покоилась на ручке дивана.

Настасья Андреевна на цыпочках вышла из гостиной и отправилась к кабинету брата, где сидел Петруша. Она постучалась в дверь.

— Кто? Аня? — спросил Петруша изнутри.

— Нет, это я; отвори!

— Я заперт.

— Господи, господи! что ты такое сделал? что за письмо и к кому?

Петруша молчал.

— Говори же! — строго продолжала Настасья Андреевна.

Петруша всё молчал.

— Скажешь ли ты мне!.. — Не дождавшись ответа, Настасья Андреевна с сердцем продолжала: — Поделом тебе, и прекрасно, что тебя наказали: ты упрямый мальчишка!

И она возвратилась в залу; но ее приход, как он ни был осторожен, пробудил брата; подозрительно посмотрев на Настасью Андреевну, он сказал:

— Верно, навещать ходили? да я принял меры против вашего баловства.

И он показал ключ от двери своего кабинета.

Томительно длинно прошло время для Ани от обеда до чаю. Федор Андреич вышел из гостиной, и она
страница 28
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро