папенька: папенька лучше», — думает про себя Саша.

Проходит около года. Папенька приезжает.

— Кто это, тетенька? — спрашивает Саша, проснувшись утром и увидев какого-то незнакомого мужчину, который спал на диване лицом к стене.

— Одевайся скорее, — говорит тетенька, — это брат приехал, твой папаша.

— Ах, папаша, папаша!

И девочка весело засуетилась на постели.

— Гостинцы? — спросила потом она, указывая на корзинку, которая лежала на чемодане, у дивана.

— Тс! будь умница, оденься, умойся, потом и разбудишь его.

В минуту Саша была готова.

— Папаша! — начинает она робко будить своего отца.

Папаша не шевелился.

— Папенька! — сказала она погромче, стараясь заглянуть ему в лицо.

Но папенька продолжал спать.

— Дяденька! — снова кричит дитя, усомнившись, вероятно, в действительной принадлежности ему имени отца.

Но и «дяденька» не пошевельнулся. Саша что-то думала.

— Братец моей тетеньки! — крикнула она наконец и робко отскочила от дивана.

Спящий зашевелился и, промычав что-то, повернулся на другой бок. Потом он открыл глаза и, оглядывая комнату, остановил их на дочери, тревожно ожидавшей, что скажет ей братец тетеньки.

— А, это ты… шалунья?.. — заговорил он охриплым голосом. — Ишь какая!.. Ну, поди, поди сюда.

Саша подбежала и, припав к нему, положила свои руки на его плечи. Родитель, лежа, чмокнул ее в лоб, и девочка слабо вскрикнула, почувствовав, может быть, нежность первого поцелуя отца, а может быть, и щетины его небритой бороды.

— Здравствуй, здравствуй! — продолжал отец, привстав и отводя ее рукой от себя. — Так вот ты какая… ну хорошо. Ступай же к тете, а мне дай одеться.

Девочка вышла, потирая себе лоб, а приезжий начал раскладывать свою поклажу. Саша между тем наблюдала за ним из-за двери, посматривая на соблазнительную корзинку с мнимыми гостинцами. Бедняжка обманулась. В корзинке была фляжка с ромом, из которой приезжий тотчас же и употребил несколько глотков, потом были остатки поросенка, кусок сайки; но гостинцев не было. В чемодане оказались одна перемена платья и белья, несколько колод карт, трое карманных часов, четыре серебряные ложки; были и другие вещи, более или менее нужные и ценные, но не имевшие в глазах ребенка никакой цены. А гостинцев не было.

Небрежность отца к своей дочери происходила, впрочем, не от недостатка любви к ней, но от излишней заботливости упрочить свое и ее благосостояние; в постоянном стремлении к этой цели ему было не до гостинцев. За чаем он с участием спрашивал свою сестру о последних минутах жены, умершей шесть лет тому назад, что не мешало ему, однако ж, беспрестанно подливать себе рому в чай из дорожной фляжки. Делая вопросы, он в то же время вовсе не расположен был слушать ответы. Только что сестра, рассказывая о покойнице, коснулась какого-то проигрыша и продажи всего имущества покойницы, он тотчас остановил ее.

— Ну, полно же! — возразил он, бросив в досаде чайную ложку в стакан. — Сказал: отыграюсь — и отыграюсь! — и назвал сестру глупой женщиной, отчего та замолчала, приняв раболепный вид. — Ишь, дался вам мой проигрыш! — продолжал он, глотнув из стакана и откашливаясь. — А дело просто: умерла, как умирают, вот в всё! А то, вишь, проигрыш убил! Отчего ж он меня не убил? а я, ты думаешь, так и забыл всё. Нет, не было еще такого дня!

И, выпив залпом из стакана всё, что заключалось в нем, приезжий встал из-за стола и заходил по тесной комнате, задевая ногами за стулья.

— Поглядим, чем это кончится! — бормотал он про себя,
страница 270
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро