раздается голос бабушки; но вертушка смотрит на бабушку — бабушка улыбается, хоть и грозит ей вязальной спицей, — оглядывает гостей — и гости улыбаются, смотрит на шкап с посудой, на сияющий самовар — все и всё ей улыбается, следовательно, все ее любят, и весело доброму ребенку!..

Отца и матери она не видала никогда, но узнала от бабушки, что они есть у нее, — узнала в то время, когда едва только запала в беззаботную головку неясная мысль о том, что они должны быть, а набрела она на эту мысль однажды утром, читая за бабушкой свою обыкновенную молитву. Прочитав «Богородицу», бабушка продолжает:

— Помилуй, господи, папеньку!

Девочка повторяет.

— А где же, бабушка, папенька? — спрашивает она вдруг, к удивлению старушки.

— Он далеко, — отвечает бабушка, — он приедет, гостинцев привезет. Молись же, душенька, — прибавляет она, вздохнув, — помяни, господи, маменьку!

Ребенок опять повторяет и опять спрашивает:

— А маменька где?

— Она высоко, душенька; там, на небе… Молись же, молись, — снова уговаривала бабушка, между тем как внучка пристально всматривалась в небо. — Ее нельзя видеть, не увидит никто… Помяни, господи, маменьку!

Но девочка рассеянно повторяла молитву и продолжала смотреть на небо.

— Отчего же нельзя видеть? — беспокойно приставала она к бабушке в этот день.

За вечерней молитвой — те же вопросы, те же ответы. Чтобы утешить ребенка, бабушка описала наружность матери. С мыслию о матери девочка заснула и видела ее во сне: она ей улыбалась.

— У меня есть папаша и мамаша! — рассказывала на другой день Саша. — Папаша приедет, гостинцев привезет!

Саша крепко любила бабушку; и старушка только пообещает уйти тоже высоко, оставить ее, девочка в ту же минуту переставала досаждать ей шалостями, подбегала к ней, обнимала крепко, путая при этом случав вязальные спицы, называла ее красавицей, голубчиком; и старушка мирилась, усаживала ее возле себя и обещала не уходить высоко. Наконец, однако ж, бабушка обманула свою внучку: отправившись к св. Сергию, по обещанию, старушка не возвращалась. А Саша ждет. Проходит день, два, неделя.

— Где же бабушка? — спрашивает она тоскливо у тетеньки.

— Придет завтра, — отвечает тетенька.

И девочка опять ждет.

Проходит еще несколько дней.

— Помилуй, господи, бабушку! — говорит Саша уж одна, без подсказыванья старушки. — Что же бабушка? — прибавляет она грустно, но, не получив ответа, продолжает: — Помилуй, господи, бабушку…

— Помяни, господи, — поправляет ее тетенька.

Но девочка возразила, что бабушка учила: помилуй, господи, бабушку, а помяни, господи, маменьку, — маменька высоко.

— Бабушка тоже высоко, там! — отвечает тетенька, указывая на небо.

— Ушла?

— Ушла… Молись же, молись, — ничего: у тебя есть папаша; приедет, гостинцев привезет, — утешала ее тетенька.

Но девочка горько плакала: рассердилась на нее бабушка и ушла… эх, бабушка!

Однако ж Саше удалось наконец увидеть и бабушку во сне; бабушка ей улыбалась, она не сердится на нее. «Голубчик бабушка!» — воскликнула Саша и в радости посылала поцелуи в небо.

После бабушки тетенька сделалась полной хозяйкой и наследницей. При тетеньке Саша меньше болтала и смеялась, еще меньше прыгала; улыбка не вызывала улыбки на холодном и суровом лице тетеньки, которая не понимала, что значат эти заглядыванья девочки ей в глаза то с той, то с другой стороны; тетенька не целовала ее, как бабушка, и уже не тем тоном кричала ей: «Да перестанешь ли ты, вертушка!», когда она резвилась. «Но вот приедет
страница 269
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро