глубокомысленно произнес:

— Далеко кулику до Петрова дня!

Затем Петр уже довольно скоро довершил свой туалет, надев жилет и сюртук: то и другое, очевидно, не более пяти раз было надето барином и потом перешло в достояние камердинера.

Одевшись, Петр закурил новую сигару и закричал:

— Ефиоп!

Черный слуга вошел.

— Газеты принесли?

— Не знаю.

— Не знаешь! А спросить нет догадки! Беги, узнай! У нас газеты носят с черной лестницы, — пояснил Петр Ивану Софронычу.

Через минуту прибежал мальчик с кипой газет и афиш.

— Вот теперь и почитать можно! — сказал Петр, разваливаясь в кресле. — Не прикажете ли? немецкую или французскую?

— Нет, мне русскую, коли есть, — отвечал Иван Софроныч.

— Есть и русская.

Он подал листок Ивану Софронычу, а сам принялся глубокомысленно читать афишу, потом пошевелил и листы газет, сохраняя важную осанку человека занятого и вникающего; пока он читал, у него несколько раз гасла сигара, и по знаку его негр подавал ему каждый раз горящую спичку.

Наконец около двенадцати часов раздался звонок из внутренних комнат. Иван Софроныч вздрогнул и вскочил, как потрясенный электрическим ударом; но Петр встал спокойно и медленно и, собирая газеты, сказал:

— Рано сегодня! Станет спрашивать, что в газетах… а я и не успел прочесть. — Что в вашей? — спросил он, взяв листок у Ивана Софроныча.

— Да ничего, — отвечал Иван Софроныч. — Всё такой вздор пишут.

— Да о чем?

— Да всё погоду бранят: говорят, что нехороша; да лавку Бакалейщикова хвалят: говорят, очень хороша.

— Славная газета! — сказал Петр. — Хоть никогда не читай, а как спросит, что в ней — говори: ничего, либо: лавку хвалят, — никогда не ошибешься…

— Да, конечно, — заметил Иван Софроныч, — для вашего брата — лакейства, — выходит, хороша, а господам, я думаю, скучно: совсем читать нечего в ней!

— Нет, и им нравится; вот мой барин, прошлого году, два месяца, не поверите, чем занимался: как только тут похвалят балыки ли, семгу, устрицы, вино ли, — он тотчас посылает купить…

— И что же? — спросил Иван Софроныч.

— Да всякий раз выбрасывали!

Иван Софроныч искоса посмотрел на газету, которая была предметом разговора.

— Зачем же покупать? — сказал он.

— Да уж я пробовал спрашивать. Я, говорит, хочу убедиться, точно ли всё то никуда не годится, что здесь хвалят.

— Ну?

— Ну и уверился. Теперь и название ей свое дал… как бишь? да! «Опытный предостерегатель»! А вынеси-ка, говорит, «Опытного предостерегателя» в прихожую… право! так всегда и называет ее!

Звонок раздался во второй раз.

— Ну, с богом, Петруша! — сказал Иван Софроныч. — Так доложи ему, голубчику, что, дескать, управляющий вашей милости, Иван Софроныч Понизовкин, прибыл из Софоновки с отчетом и оброчными суммами и желает представиться.

Петр ушел, а Иван Софроныч начал приводить в порядок перед зеркалом свою физиономию, ожидая, что его сейчас позовут. Но Петр воротился и выразительно произнес:

— Отказано!

— Что так? — сказал удивленный Иван Софроныч. — Да отчего же?

— Не в духе, — лаконически отвечал камердинер. — Сначала не понял даже, — прибавил он. — Какой, говорит, Понизовкин?.. Управляющий, говорю, что в Софоновку изволили послать. А! — говорит. Ну, пусть в другое время придет — теперь не время заниматься такими мелочами!

— Мелочами? так и сказал, Петруша?

— Так и сказал: мелочами!

— Да какие же тут мелочи? Сам ты посуди, Петруша, — возразил Иван Софроныч, горячась, как будто перед ним стоял сам владелец имения, — полторы
страница 246
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро