Петруша, лучше ситцу послал либо платок.

— Нет уж, покорно благодарим! — возразил Петр. — Мы не вчера из деревни! Нас учить не приходится… А вот я ей напишу! да уж вперед гостинцев моих она не дожидайся!

— А ты не сердись, Петруша, — ну где же ей всё знать? — сказал кротко Иван Софроныч.

— Должна знать! А не знает, так молчи! Не умничай! Невежество, необразование, политики никакой нет — так всё и напишу…

Иван Софроныч стал уговаривать его не огорчать старуху; но Петр твердил свое:

— Надо же им показать, что значит образование, столица, столичные порядки!

И он пришел в такое раздражение, что готов был тотчас писать грозное письмо. Но пришел негр: принес кофе и щипцы; камердинер принялся пить кофе, а мальчику приказал завивать себя, причем в лице черного слуги выразилось отчаяние: нет сомнения, что он охотно отдал бы Петру свои густые прекрасно вьющиеся волосы, лишь бы избавиться тяжкой обязанности завивать жидкую куафюру камердинера.

— Ну а что, Иван Софроныч, — спросил Петр через минуту, — наши там: Сидор, Пахом, Силантей? Чай, просто в мужиков обратились, мохом обросли? Деревня так и подлинно деревня. А не знавали ли там Татьяну Сывороткину?.. Тише ты, ефиопина! волосы подпалишь! Чему вас там учили в вашей Арапии? щипцов нагреть не умеет! Вишь, как раскалил, — ну-ка тронь руками, тронь…

И Петр протягивал к нему щипцы. Негр жалобно промычал и попятился.

— Ну, оставь его, Петруша, — заметил Иван Софроныч. — Обожжется!

— Ничего! — отвечал Петр. — Они там по горячему песку босые ходят… Им нипочем…

— Молод еще, — заметил Иван Софроныч. — Надо его и пожалеть…

— Молод — не беда, — возразил камердинер, — глуп — вот несчастие! А не прикажете ли цигарочку, Иван Софроныч? — спросил он, заметив, что управляющий допил свой кофе.

— Нет, сигарочки не курю, а вот кабы трубочку?

— Трубочку? — с презрением сказал Петр. — Ну нет, трубок не держим; да и кто теперь трубки курит? А вот папироски есть. Подай им папироски.

Черный подал.

— А я вот, кроме сигар, ничего не курю, — сказал Петр и, приказав подать себе сигары, которые лежали в двух шагах от него, закурил.

— Так Татьяну Сывороткину не знали? — спросил он.

— Знал, — отвечал Иван Софроныч, закуривая папироску. — Она тоже тебя вспоминает; кланяться велела. Славная девушка! — заключил старик.

— Хороша! Да что? — возразил Петр. — Образования нет!

— Сохнет, сердечная, — продолжал Иван Софроныч. — Всё такая печальная да молчаливая.

— Сохнет? знаем! — значительно перебил Петр.

— Замуж ни за кого не хочет, — сказал Иван Софроныч. — И Силантий сватался, и управляющий соседнего барина, немец, молодой такой, уж вот как высох, руку свою предлагал… отказала!

— Отказала! — самодовольно повторил Петр. — Вот как!..

— И приказный из города сватался… Не пошла!

— Не пошла! — повторил Петр.

- Вот, — сказал Иван Софроныч. — И она тоже говорила: кабы ты приехал…

— И она тоже? Да они, никак, там все с ума сошли!

— Все тебя там ждут…

— Ждут? Ну пускай ждут! — сказал Петр. — Знать всё знаем, а помочь не можем! — прибавил он и свистнул.

И, став перед зеркалом, Петр принялся повязывать розовым платочком свою толстую шею; раз пять перевязывал он бант, пока остался им доволен; во всё это время черный слуга, стоя за ним, подобострастно повторял все его движения, поднимался на цыпочки, нагибал голову то влево, то вправо и успокоился не ранее, как увидав, что операция кончилась благополучно. Повязав платок, камердинер снова свистнул и
страница 245
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро