понюхала его и немного запачкала себе нос. Петруша залился смехом и, сорвав себе лилию, напачкал тоже свой нос.

Они гримасничали в лодке, смеялись; вдруг Аня призадумалась и сказала:

— Знаешь что, Петруша: сорвем по цветку, высушим их, и когда ты приедешь побывать, я спрошу свой, а ты у меня свой. И если кто потеряет его, тот должен целый год исполнять всё, что ни приказывают.

— Хорошо; спасибо! — отвечал Петруша, взяв поданный ему цветок, и прибавил:-Я его в историю положу.

Болтая, они не заметили, что стемнело. Аня первая пугливо сказала:

— Однако, Петруша, вернемся назад; пока еще доедем, а может, нас хватятся.

Но как ни спешил Петруша, когда лодка причалила к месту, где они сели, уже совсем смерклось. Аня с Петрушей бегом пустились к дому, и лишь только завидели его, как оба в один голос пугливо заметили:

— Огонь в гостиной!

- Не приехал ли он? — сказал Петруша.

И, подойдя ближе к дому, стал на скамейку. Аня последовала его примеру. Приподнявшись на цыпочки, она заглянула в окна и потом, быстро присев, дрожащим голосом сказала:

— Ах, уж и стол накрыт!

Петруша, стоя на скамейке и придерживаясь за плечи Ани, говорил:

— Он ходит по комнате: значит, сердит! — И, соскочив со скамейки, он продолжал:- Смотри, Аня, скажи, что сидела у себя в комнате.

— Хорошо; ну, иди же; я приду потом, — отвечала Аня.

И они разошлись.

В зале был уже накрыт стол для ужина. Старичок сидел в своих креслах и, прильнув к стеклу, высматривал в темноте сада свою внучку и Петрушу, которых искали по всему дому и ждали ужинать. Федор Андреич, рассерженный поздним отсутствием Петруши и Ани, расхаживал в зале и ворчал на свою сестру, зачем она не смотрит за ними и позволяет девушке в такой поздний час отлучаться из дому. Настасья Андреевна своими словами, казалось, еще сильнее раздражала гнев брата. Фигура его, и без того серьезная, сделалась мрачною. Он был небольшого роста, но необыкновенно широк в плечах, с плотными руками и ногами. Его лицо далеко не принадлежало к числу приятных; густые с проседью волосы, торчавшие вверх, придавали его строгим чертам что-то мрачное; а густые брови, почти сросшиеся вместе, увеличивали суровость выражения его черных блестящих глаз и большого носа. Он носил небольшие усы с проседью, которые скрывали его толстые губы. Цвет лица его был красноватый и не лишенный здоровья. Одет он был в синеватого цвета венгерку с высоким стоячим воротником, который упирался в его полный подбородок и делал еще шире его лицо.

Появление Петруши нарушило молчание, воцарившееся в зале. Федор Андреич встретил его следующими словами:

— А, насилу явился!

Петруша поцеловал у него руку.

— Вы заставляете ждать себя… Где ты был?

И лицо Федора Андреича становилось всё мрачнее.

— Я катался на лодке! — робко отвечал Петруша.

— Я ведь тебе запретил? как же ты смел! — грозно спросил Федор Андреич.

— Я ему позволила: он хорошо играл сегодня! — подхватила Настасья Андреевна.

Ее брат, нахмурив брови, отвечал:

— Прекрасно, ты его отпустила; а где же Аня?

— Я не знаю-с! — поспешно отвечал Петруша.

— Разве она не с тобой каталась? — с удивлением спросил Федор Андреич.

— Нет-с! — запинаясь, проговорил Петруша.

В ту минуту Аня, слегка смущенная, вошла в залу.

— А-а-а, сударыня!.. где вы изволили быть? — торжествующим голосом спросила Настасья Андреевна.

— Я сидела наверху!

— Неправда: я сама была в вашей комнате.

— Верно, я…

— Поди поздоровайся, — перебил ее старичок.

Аня
страница 24
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро