бабочкой.

— Ах, где она? я ее уронила! — вскрикнула Люба и, опустившись на колени, начала ловить прыгавшую по траве бабочку.

— Вот она! — кинув фуражку на бабочку, сказал Павел Сергеич. Став на колени и тихо поднимая фуражку, он прибавил: — Дайте скорее булавку.

Люба подала булавку и занялась приглаживанием пелеринки, которая от ветра рвалась с ее плеч.

— Вот она; любуйтесь! теперь она не улетит, — сказал Павел Сергеич и подал Любе фуражку, к которой была приколота бабочка.

Люба с ужасом вскрикнула.

Павел Сергеич пугливо осмотрелся кругом, думая, что Люба завидела какого-нибудь зверя; но она хлопотала около бабочки; вынув из нее булавку, она с грустью глядела на ее страдания и попытки лететь и сквозь слезы сказала:

— Что вы сделали: она теперь уж не полетит!

— Вы меня испугали! Я думал, бог знает что вы увидели, — смеясь, отвечал Тавровский.

— И вам не жаль? посмотрите, сколько пыли уже слетело с ее крылышек!

— Не беспокойтесь: она сейчас полетит.

Люба с грустью продолжала глядеть на бабочку; но вдруг лицо ее озарилось улыбкой; закинув свою головку, она радостно следила за поднявшейся на воздух бабочкой.

Павел Сергеич, стоя почти на коленях, следил не за полетом бабочки, а за Любой, которая наконец совершенно закинула головку назад, щурилась и улыбалась, провожая глазами бабочку вверх.

— Ну, теперь вы не сердитесь на меня? — спросил он.

— Нет! — покойно отвечала Люба, закрывая глаза ладонью от солнца.

— Ну а если б она умерла?

Люба взглянула на Павла Сергеича и медленно отвечала:

— Я бы очень рассердилась на вас.

— За что же? она и так скоро бы умерла, как только настала бы осень: холод…

Люба задумалась, но потом поспешно сказала:

— Неужели вы не знаете, что к холоду бабочка превращается в куколку?

— Да я вообще ничего не знаю из естественной истории.

— Хотите, я вам подарю? у меня она есть, с картинками.

— Хорошо. Дайте вашу ручку поцеловать за это.

Люба быстро встала; Павел Сергеич последовал ее примеру.

— Если не хотите дать поцеловать вашей ручки, то хоть опирайтесь ею на мою.

И они пошли под руку.

— Знаете ли что: так как мы будем на том месте, где я вас видел в первый раз, то, чтоб живее его вспомнить, говорите со мной, как тогда говорили.

Люба не скоро поняла, чего хотел Тавровский, и никак не соглашалась говорить ему «ты». За спорами она не заметила, как они подошли к площадке, которая вдали вся пестрела роскошными цветами; ароматный запах их разносился по лесу.

— Что это как чудесно пахнет? — с недоумением спросила Люба, впивая в себя воздух.

— Цветы близко, — улыбаясь, отвечал Тавровский.

— Какие цветы — здесь, в лесу? — засмеявшись, сказала Люба, но вдруг, радостно вскрикнув, кинулась бежать к площадке.

Не скоро могла она прийти в себя от удивления и восторга, очутясь в роскошнейшем цветнике. Бегая и оглядываясь кругом, она твердила:

— Это то место, это оно!

Павел Сергеич наслаждался удивлением простодушной девушки. Подойдя к ней, он указал на небольшую беседку, сделанную из кустов роз, и сказал:

— Узнаете ли вы то место, где вы лежали? Я давно желал вас привести сюда одну, потому что оно для меня очень дорого.

Люба ничего не отвечала, так что нельзя было узнать, поняла ли она смысл слов Павла Сергеича. В каком-то упоении она стала бегать по цветнику, нюхать то один цветок, то другой, спрашивала Павла Сергеича о названии некоторых. Вдруг она остановилась и, смотря ему в глаза, спросила робко:

— Это всё для меня?

— Для
страница 215
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро