шепотом говорила худощавая цыганка.

Подруга ее, приложив палец к губам, произнесла: «тс!»

— Он спит.

— Да может проснуться.

— Посмотри, Люба, как лошадь страшно глядит на нас, — говорила худощавая цыганка.

На что Люба отвечала:

— Да, хорошенькая лошадь.

— Лучше твоей!

— Ну так и есть! вот выдумала! — обидчиво сказала Люба.

Худощавая цыганка засмеялась, зажав себе рот.

И лодка скрылась в осоке. Но через минуту она снова показалась на том же месте, и цыганки делали выразительные жесты друг другу. Веселости своей, казалось, худощавая цыганка никак не могла победить, и подруга ее серьезно сказала:

— Ты уж его разбудишь.

— Ну так что же? чего нам его бояться?

— Нехорошо: он подумает, что мы для него приехали.

— Ах! отвяжем его лошадь: пусть она убежит в лес, — говорила худощавая цыганка.

— И, нет! зачем! он, может быть, ее любит, а лошадь не ружье, — наставительно сказала Люба.

— Да потому, что ты то сама сделала, — с упреком заметила худощавая цыганка.

— Ну, что за глупости! Возьми всё у меня из вещей, только не трогай мою Стрелку. И если бы кто ее пустил к озеру одну, уж я бы!..

И лицо говорившей приняло грозное выражение.

— Поплакала бы — вот и всё! — заметила ее подруга. И, забирая в руку осоки и двигая лодку, она сказала:

— Выйдем на берег!

— Нет! — решительно отвечала Люба.

С минуту цыганки ничего не говорили и смотрели на спящего.

— А знаешь ли, Стеша, не оставить ли ему наше молоко? — спросила Люба.

— Это зачем? Я лучше его в озеро вылью, — отвечала Стеша.

— А он, может быть, устал, есть хочет. Проснется, найдет молоко и хлеб, то-то будет ломать себе голову, как оно тут очутилось. Поставим.

И лицо Любы покрылось краской.

— Я лягушку пущу ему туда: пусть свежее молоко будет, — смеясь, сказала худощавая цыганка.

— Стеша! — сердито заметила ее подруга и надулась.

Стеша ласково сказала после минутного молчания:

— Ну, коли хочешь, так я поставлю.

— Пойдем вместе.

И они осторожно вышли на берег. Люба несла кувшин с молоком и кусок хлеба. Они тихо крались и невдалеке от спящего поставили молоко. Сделав это, они не убежали, а внимательно глядели на спящего, который в самом деле мог бы поразить всякого своей красотой. Спящий вдруг вскочил на ноги и прямо кинулся к озеру, говоря:

— Ага! попались, попались теперь!

Цыганки, дрожа от страху и бледнея, с ужасом смотрели, как он с необыкновенной легкостью вытащил лодку на берег и потом, возвращаясь к ним, язвительно сказал:

— Ну, мои пленницы.

Худощавая цыганка с криком пустилась бежать в лес; но подруга ее осталась на том же месте. Испуг исчез с ее лица; она гордо смотрела на приближение щеголеватого господина, который был поражен такой переменой в ней и сказал:

— Ты не так труслива, как твоя приятельница.

— Спусти лодку в воду! — повелительно сказала девушка.

— Ого! да ты не как моя пленница говоришь со мной, а как будто я твой слуга.

— Спусти лодку! — горячась, повторила девушка.

— Не хочу! — смеясь, отвечал щеголеватый господин.

Девушка что-то положила себе в рот и пронзительно свистнула.

Щеголеватый господин зажал уши, а лошадь заржала.

— Это что? — спросил щеголеватый господин.

Девушка указала ему вдаль, откуда послышался такой же свист, только слабее, на что девушка еще два раза свистнула.

Щеголеватый господин недоверчиво огляделся кругом и потом спросил цыганку:

— Кого ты зовешь?

— Брата.

— Зачем?

— Чтоб он втащил лодку опять в озеро.

— Да я бы
страница 195
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро