хозяйка.

— Отчего? разве вам не всё равно — проигрывать мне, другим или ему?

— Я имею свои причины! — насмешливо объявила хозяйка дома.

В это время вошедший лакей сказал ей что-то на ухо; она, окончив талию, передала карты другому и вышла из комнаты.

Пожилой мужчина радостно кинулся к столу и поставил карту.

Хозяйка скоро возвратилась и, отозвав красивого господина к окну, молча отдала ему записку; он прочел в ней следующее:

«О вашем приезде знают. Я боюсь неприятностей для вас. Поспешите увидеть вашу родственницу: она от ожидания слегла в постель и очень сердита на вас».

— Это что за добрый гений завелся у тетушки? — улыбаясь, сказал господин.

— Я знаю его, — отвечала хозяйка.

— Это каким образом?

— Я видела эту девушку, когда она была ребенком. Первое время вашего отъезда я старалась узнать, где вы и как живете, — и через горничных виделась с этой девочкой, которая всё знала.

— А, так вы разведывали обо мне? это мне лестно! — кланяясь, перебил ее господин.

— Да, только мое присматриванье имело не такую причину, о какой вы думаете: я хотела знать, что мне оставалось делать.

— Ну и вы решились меня забыть?

— Настолько, насколько вы меня забыли.

— Таинственная записка доказывает, как я вас забыл. Целый день сижу у вас. А кто принес записку?

— Ваш Петр; он сказал мне, что ему отдала какая-то девушка.

— Боже! сколько таинственности из пустяков!

— Однако эти пустяки устроили ваш отъезд и иного доставили мне неприятностей и слез.

— Не забудьте, сколько тому лет прошло! и неужели вы теперь стали бы плакать?

— О нет, ручаюсь вам, я способна теперь только других заставлять плакать.

— Сколько в вас перемен! Вы для меня совершенно новое лицо.

— Если я изменилась в хорошую сторону, то вы можете гордиться: я считаю вас моим наставником.

Разговор был прерван гостями, приглашавшими их продолжать игру.

Наталья Кирилловна еще спала, а уже в доме ее происходила страшная суета по случаю приезда Тавровского. После долгих объятий племянника с теткой последняя подала сигнал приживалкам, чтоб они в свою очередь поздоровались с приезжим.

С писком, со слезами кинулись на племянника приживалки, стараясь непременно поцеловать его руку, которую он прятал.

— Ах, наша радость! солнце! благодетель, красавец, картинка! драгоценный! — такими восклицаниями осыпали его приживалки.

Ольга Петровна, подергивая ушами, сделала красноречивое приветствие, сохраняя всю важность главной приживалки в доме.

Наталья Кирилловна обратилась к своей любимице и строго сказала:

— Зина, а ты что не здороваешься? поди поцелуй руку у Павла Сергеича. Ты узнал? — прибавила она, обращаясь к племяннику: — Это ведь дочь твоего дядьки.

Зина побледнела и, выступив немного, сделала почтительный реверанс.

— Я руку приказываю тебе поцеловать ему! Что ж ты? — грозно заметила Наталья Кирилловна.

— Тетушка! — с упреком воскликнул Павел Сергеич, и, взяв дрожащую руку Зины, он поцеловал ее.

Зина вся вспыхнула; приживалки зашептались. Наталья Кирилловна обиделась и сказала племяннику:

— Что это? ты целуешь у ней руки!

— Так позвольте, я поцелую ее, как целовал ребенком.

И Павел Сергеич нагнулся поцеловать Зину, которая уклонилась и, сделав реверанс, лукаво улыбнулась.

Ольга Петровна задыхалась, смотря на Зину, удостоенную такой чести от Павла Сергеича, и потом тихонько говорила в девичьей:

— Ну, мойте свои руки: может быть, Павел Сёргеич и у вас поцелует руку!

— Хи! хи! Мы барышни, что ли! —
страница 185
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро