большая компания мужчин, судя по их туалету и разговору принадлежащих к людям богатым и светским. Между ними резко отличался один господин лет тридцати, замечательной красоты, которая невольно бросалась в глаза. Всё в его фигуре было гармония. Он, казалось, был главным лицом: острил, ставил огромные куши на карту, пил вино и говорил тонкие любезности хозяйке дома, которая также участвовала в игре. Она была уже не первой молодости, но сохранила еще весь блеск красоты. В ее выразительном лице поражала вас смелость взгляда, которая могла смутить всякого. Черты ее лица дышали необыкновенной силой воли. Голос ее то был резок, то вдруг смягчался; она говорила очень умно, — но что-то едкое преобладало в ее словах. Она, казалось, считала долгом каждому сказать что-нибудь обидное. Посреди этой компании обрисовывалась мрачная фигура очень пожилого человека, одетого бедно и небрежно. На его желтом лице было разлито какое-то тупое уныние. Он был из числа зрителей и жадно следил за хозяйкой, которая очень быстро тасовала и метала карты.

Лица играющих мало-помалу стали изменяться; куши увеличивались. Краска вспыхивала по временам на лице банкомета. Вдруг воцарилась тишина. Господин замечательной красоты горячился и увеличивал куши; наконец он поставил весьма значительный куш. Все не без трепета следили за выпадавшими картами, исключая самого понтера.

— Убита! — резко произнесла хозяйка, придвигая к себе деньги.

Глаза ее, казалось, сделались больше. Она, тасуя карты и смеясь, сказала, обращаясь к проигравшему:

— Ваш дебют нехорош у нас; будьте осторожнее!

— Я надеюсь, что ваши советы относятся к одним только картам! — весело отвечал проигравший.

— Я вас так давно не видала, что не решилась бы давать других.

— А в память нашего старого знакомства?

— Старость имеет слабую память, — отвечала язвительно хозяйка и, обратись к другим, прибавила:- Новая талия!

Пожилой и мрачный господин робко поставил свою карту и, запинаясь, сказал хозяйке…

— Вы позволите? я хочу попробовать…

— Ставьте, только не сорвите банка! — отвечала хозяйка, пристально взглянув на поставленные им деньги.

Некоторые засмеялись, другие только удостоили насмешливым взглядом пожилого господина, ничего не замечавшего, кроме падавших карт. Болезненный вздох вырвался у него из груди, когда его карта была убита. Он обратился тогда к молодому белокурому господину с наглым выражением лица и тихо, дрожащим голосом сказал:

— Дайте мне взаймы, хоть в память моих одолжений, сделанных вам в старину.

Белокурый господин дерзко отвечал:

— А кто за вас поручится, что вы заплатите мне?

— Тише, ради бога, тише, — пугливо шептал старик, бросая тревожные взгляды на хозяйку.

— Если хозяйка дома ручается, то я готов!

— Не надо!.. — тоскливо воскликнул пожилой мужчина.

Но белокурый господин, смеясь, громко сказал:

— Вы платите за него нынче и карточные долги?

— Нет, я только плачу за его квартиру и стол, — отвечала хозяйка.

На желтом лице пожилого мужчины как бы вспыхнула краска. Он бросил злобный взгляд вокруг себя и, сев вдали от стола, повесил голову на грудь. Поза его была так полна тоски, что невольно возбуждала участие. Гости продолжали играть, когда красивый господин окликнул пожилого человека и сказал:

— Что же вы не принимаете участия в игре?

— Я… у меня нет денег, — мрачно ответил пожилой мужчина.

— Господа! я отвечаю за какой бы то ни было его проигрыш. Идите сюда: ставьте карту.

— Что такое? нет! я не позволю! — сказала
страница 184
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро