что-нибудь.

Зина потупила глаза и робко произнесла:

— Я, право, часто ей выговаривала, но… мне самой было стыдно.

— Говори складней! — крикнула Наталья Кирилловна.

Зина плавно сочинила на Настю целую историю: будто бы Настя намекала ей, что она, если захочет, будет своя в доме, а не воспитанница.

Наталья Кирилловна, как бы пораженная какой-то ужасной мыслью, потребовала, чтоб письмо Насти было прочтено во второй раз. Зина, желая нанести своей подруге окончательный удар, прибавила от себя фразу, которая так взбесила Наталью Кирилловну, что она вскочила с своих кресел и стала ходить по комнате, делая страшные угрозы.

— А-а-а! Нет, много слишком возмечтала! я ее заставлю мыть полы в доме. А ты! ты что глядела? а? ты жила в одной комнате с ней? а?

Зина никак не ожидала, чтоб Наталья Кирилловна возмутилась до такой степени.

Старуха приказала позвать Ивана Софроныча и готовилась объявить при нем наказание его дочери.

Приживалки горели от нетерпения узнать, чем кончится история, и спорили о том, какое наказание определит Наталья Кирилловна.

— Я бы на ее месте за такое поведение просто-запросто положила бы да… — говорила Ольга Петровна.

— Будь она у нашей матушки, она так и сделала бы. Уж вот как строга была! Бывали и мы молоды, а ничего такого не случалось! — говорила приживалка с зобом, мотая головой.

— А вот я как была молода, так на мужчин боялась глядеть, — подхватила другая.

— Ну да, кажется, в прежние времена девушки стыдливее были, — заметила третья.

Иван Софроныч радостно бежал на призыв, думая, что, верно, Наталья Кирилловна сняла с него оковы и позволила ему повидаться с дочерью.

Все собрались в залу, выходящую на террасу. Наталья Кирилловна сидела на своем кресле, строгая и угрюмая. Зина, слегка бледная, стояла возле и тревожно глядела на всех. Гриша мрачно стоял у окна: он знал характер своей тетки и страшился за бедную Настю.

Иван Софроныч вошел в залу, раскланиваясь со всеми. Его поразило выражение лиц Гриши и Зины. Лицо Зины давно уже служило термометром, безошибочно определявшим состояние духа хозяйки. Наталья Кирилловна, не отвечая на поклон Ивана Софроныча, приказала привести Настю.

Иван Софроныч сконфузился; ему стало что-то неловко; на кого он ни глядел из приживалок, все как-то странно улыбались.

Ольга Петровна ввела Настю в залу. Увидев отца, Настя кинулась к нему; но он отступил назад, воскликнув:

— Настенька! Настя!

Иван Софроныч с ног до головы осматривал наряд дочери, которая отчаянно зарыдала.

— Настя, что это значит? — весь дрожа, спросил Иван Софроныч.

— Что это значит! а то, что она так будет ходить, пока не исправится, — сказала Наталья Кирилловна.

— Что ты сделала? — воскликнул Иван Софроныч.

— Я не знаю! — рыдая, отвечала Настя.

— Боже мой! Ах, скажите, какая дерзость! она еще запирается! — воскликнули приживалки.

Ольга Петровна, давно жаждавшая говорить, передернув ушами, сказала:

— Если бы у нее был хороший отец да не потакал бы ей, он бы не стал и говорить с такой дочерью.

— Что ты сделала? говори! — запальчиво повторил вопрос свой Иван Софроныч.

— Я не знаю, за что на меня надели это платье! — громко отвечала Настя.

— За что? а я вот ему покажу! — возвысив голос, сказала Наталья Кирилловна, и, обратись к Зине, она прибавила: — Подай письмо старому баловнику!

Зина объявила, что оно осталось в спальне, сначала обшарив карманы своего передника.

— Ну, пошла, принеси! — сердито отвечала Наталья Кирилловна и обратилась к
страница 179
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро